Александр Абрамов – Загадочная история в Совете Земли (страница 11)

– Не сочтите за оскорбление, но доктор Брандт даже ночное небо переносит, с трудом сдерживая рвотные рефлексы. А быть героем посмертно – удовольствие почетное, но малоприятное, – весело обратил на себя внимание полковник Санди. Его всегда забавлял этот тип. Каждый раз, когда они натыкались на посла нарьям-кар, он зазывал их поселиться на его родной планете. Видите ли, он считал, что такие гении, как доктор Брандт, непременно должны находиться на «величайшей планете Вселенной». Доктор Брандт тем временем постоянно находил отговорки от этого мероприятия. Сегодня вот причиной стала космофобия.

– Не претендую на ваши мировоззрения, – тут же успокоился посол Кунхтар-сан. – Но не сказать вам этого моя совесть не позволила.

– У вашей совести всегда развязывается язык при виде нас, – не унимался полковник Санди. – Не переживайте, мы привыкли.

Шахра не так легко было смутить. Народ нарьям-кар всегда и везде верил в собственную правоту, переубедить их в чем-то было очень сложно. Что им до шуток каких-то людей.

– Она говорит, потому что она есть, полковник Санди. Прошу меня простить, господа, но меня ждут на сцене. Мы могли бы переговорить после церемонии?

– Всенепременно, – улыбнулся доктор Брандт.

– О, только если вы этого хотите, – кивнул полковник Санди.

И посол, коротко кивнув, удалился.

– Вы постоянно над ним подтруниваете, Филипп! – строго сказал доктор Брандт.

– Он на это даже внимания не обращает.

– Но все запоминает.

– И, надеюсь, никогда не забудет.

– Осторожнее, друг мой. Нарьям-кар мстительны по природе своей.

– На Земле мне ничего не грозит, а на их планету я пока не собираюсь. Был там, и не раз, скучное место и сухое, как их кожа. Б-р-р.  Так что, боюсь, послу Кунхтар-сан придется в одиночестве давиться собственным холодным блюдом.

– Вы же знаете, что он предлагает мне, а вас зовет только потому, что вы всегда рядом.

– Ах, простите. Вам он может предлагать сколько угодно, пускай только от меня отвяжется, – задорно улыбнулся Филипп.

Тем временем, церемония прощания была близка к своему началу. Народ прибывал. И вскоре к сцене с капсулой умершего невозможно было протиснуться. Совет Земли в полном составе вместе с родственниками советника Дудика расположился непосредственно рядом с капсулой, перед широкой прозрачной трибуной. Послы с других планет, кто лично, а кто через исму, образовали ближний круг, вперемешку с культурными и известными общественными деятелями Земли. Прямо за ними, без какого-либо разделения, стояли простые люди, кому судьба советника была небезразлична. Среди них было очень много и подданных арканийской империи. Арканийцы и советник Дудик сразу нашли общий язык, его часто называли «мостом» между Аркари-рарирай и Землей.

– По традиции, все желающие будут произносить прощальную речь. По той же самой традиции, их наберется немало. Ставлю на главу Совета Такано, – хитро прищурился полковник Санди. Они заняли место поодаль от монумента Единства Народов, на возвышении, откуда открывался великолепный вид на всю церемонию. Слышно и видно было предельно четко – основное действо проектировалось в увеличенном масштабе прямо над сценой, среди уходящих в небо цепей монумента.

– Это будет господин Сорбо, друг мой, – прищурился доктор Брандт, продолжая разглядывать толпу. Ни одна из мельчайших деталей обычно не могла укрыться от его глаз. И сейчас его взор был устремлен на трибуны, к ближайшему окружению советника. – Слишком глубоко его задела смерть друга. Помните, как рьяно он рвался стереть в порошок убийцу в кабинете.

– Пустые угрозы – последствие шока, – пожал плечами полковник Санди, внимательно всматриваясь в главу Совета Такано. – Видите, как нервничает Закари? Хотя подобные церемонии ему не впервой, он активно потеет и не знает, куда деть руки. Прямо как мальчишка. Весьма подозрительно, не находите?

– Господин Такано явно из-за чего-то переживает, – кивнул доктор Брандт. – И объяснение тут может быть только одно – появление Евы на церемонии.

– А причем тут она? – удивился Филипп. – Регулярное общение с ней – это часть его работы.

– Это единственное разумное объяснение, – пожал плечами доктор Брандт. – И спорю на что угодно – его нежелание встречаться с Евой вызвано пропажей записей из Капитолия. Кто это слева от капсулы?

– Та, что приложила к ней руку, как будто хочет взять Дудика за руку? – уточнил Филипп. – Его дочь, Гарезинда Дудик. А справа от нее – ее мать, бывшая жена советника, Селестин Дудик.

– Ее-то я как раз знаю. Весьма миловидная женщина, в юности имела громадный успех у мужчин, я полагаю. Но Гарезинда… – доктор Брандт запнулся. – Как вы и говорили, Филипп, полностью соответствует своему имени. Даже удивительно, как у столь прекрасной женщины и такого статного советника могла вырасти она.

– Думаю, они сами не ожидали, – усмехнулся полковник Санди. – Кстати, вы в курсе, почему они с советником развелись? Причем так тихо, что я узнал об этом спустя лишь полгода.

– А информации нигде и не было. Тайна, которая до сих пор тревожит всех. Кроме меня. Кстати сказать, я думаю, она начнет тревожить народ с новой силой ввиду последних событий. Даже удивительно, что никто так и не догадался. Это настолько очевидно. Я думал, разговоры пойдут уже сразу. Ан нет! Даже вы не поняли, мой дорогой Филипп.

– Так вы все-таки знаете, – осуждающе посмотрел на него полковник. Доктор Брандт лишь пожал плечами и загадочно улыбнулся. – Но откуда?

– Всего лишь заметил несколько деталей. А потом спросил у советника, и он подтвердил мою догадку.

– Тогда скажите и мне!

– Двадцать часов выжимания звуков ада из вашего, так называемого, инструмента минусом, и я расскажу вам все тайны семьи Дудик, которые знаю, – засиял доктор Брандт.

– Это шантаж! – возмутился Филипп. – Обойдусь без подробностей, пожалуй. Но знайте, что вы поступаете как минимум бессовестно!

– По-другому было бы неинтересно, – прищурился доктор Брандт.

Заиграла прощальная музыка, и тихие голоса в толпе стихли, а взгляды устремились на трибуну.  Как из ниоткуда по левой лестнице стал подниматься женский силуэт в облаке синего света, исходящего из серебристой овальной исмы. Народ замер в благоговейном трепете. На трибуну вплыла Ева, так редко балующая своим реальным присутствием простой народ. Впрочем, реальным такое присутствие можно было назвать лишь с натяжкой, все-таки она была проекцией исмы. Но другого, кроме как виртуального, вида у нее не было и быть не могло. Она была одета в длинные белые одежды, а густые золотистые волосы спускались до поясницы и были заплетены в огромное количество кос. Острый подбородок и правильные черты лица наделяли ее божественной красотой. Лицо и тело традиционно были человеческими. Отдавая дань своим создателям, она появлялась в образе человека Земли всегда и везде, даже в отдаленных уголках Вселенной, на встречах с другими расами. Чтобы каждый понимал, что хоть она и руководит действиями Империи, создана она была людьми с Земли.

Ева поднялась на сцену и встала рядом с советником Такано, что-то ему шепнув. Тот угрюмо кивнул в ответ. Публика смогла оторвать взгляд от Евы, только лишь когда к трибуне вышел Соломон Мехта, помощник Голоса Народа советника Сорбо. Молодой парень лет тридцати, с печальным взглядом, от которого его лицо становилось самым доверительным из всех, какие только можно было встретить. Он встал перед трибуной и обвел взором народ, собравшийся у монумента Единства Народов. Ни Филипп, ни доктор Брандт, не угадали – церемонию открывал он, и всем не терпелось узнать почему.

– В этот печальный день я хочу поприветствовать всех вас здесь и сказать вам спасибо, – спокойно произнес Соломон Мехта. – Вас так много! Спасибо за то, что вы все сегодня пришли почтить память этого замечательного человека. Я знал его еще с моей учебы в академии, и мне до сих пор не верится, что больше не услышу его мудрых речей. Именно он научил меня терпимости. Как и многие, в юности я считал оскорбительным активное присутствие арканийских подданных в наших родных краях. Именно Пелкер Дудик раскрыл мне глаза и перевернул мое мировоззрение. Когда я впервые его увидел, то тут же рассказал о своих изысканиях, о том, что арканийцы пытаются просочиться в Совет, разрушить влияние землян во вселенной, перетянуть одеяло на себя и стать самой могущественной расой в Империи. Он ответил: «Нельзя верить в то, что ты только видишь. Земляне и арканийцы неразрывно связаны друг с другом с самого начала. И сколько длится наша дружба, столько ведутся разговоры о разрушении этих прочных связей». Я тогда очень оскорбился, назвал советника идиотом, раз он не видит очевидного у себя под носом, прямо в Совете Земли. Я был зол на него, отчасти из-за этого я пошел на факультет языкознания. Ничуть об этом не жалею, но за ту злость мне стыдно до сих пор. Даже после того, как мы узнали друг друга лучше, после того как я просил у него прощения за свою опрометчивость, мне было стыдно за это и стыдно до сих пор.

Соломон Мехта всегда говорил прямо и открыто, ничего не боясь. Как настоящий Голос Народа, он передавал мысли и идеи общественности как есть, на злобу дня. Только в нем все видели будущего преемника советника Сорбо, только ему прочили его место.