Александр Абрамов – Всадники ниоткуда. Трилогия (страница 48)

– По-английски, Толя. Я рядом.

Я вдруг обрел свободу движения: плюхнулся на пол, как будто из-под меня выбили стул. И странное дело: пол оказался сырым и мягким. Я провел рукой – трава. А затем с такой же телевизионной цельностью – не постепенно, а сразу и полностью – стало видно все окружающее. Зернов и Мартин сидели на поваленном молнией, обуглившемся стволе, должно быть, столетнего дерева, а мы с Толькой ворочались перед ними в росистой высокой траве. Нас окружал лес, но не редкий и живописный, как подмосковные рощицы, а густой и непроходимый, сказочно-дремучий – точь-в-точь тайга где-нибудь подальше от города или поселка. Но пожалуй, все-таки это была не тайга: ни елей, ни лиственниц, ни привычного таежного подлеска, ни мошкары, вьющейся перед глазами. Какие-то не таежные деревья вздымались над нами, закрывая небо. И даже не подмосковные – скажем, ольха или береза, побуревший снизу тополь и даже не липа, которых и под Москвой-то становится все меньше и меньше. Я разглядел знакомый мне по крымским нагорьям бук, широколистый вяз, западноевропейский каштан и клен, такой могучий и древний, каких в подмосковных лесах вы наверняка не найдете. Деревья росли тесно, кучно, перемешиваясь с закрывавшим все проходы подлеском, по-видимому шиповником, но не по-нашему густым и высоким. Он, как искусственно выращенная ограда, окружал нас со всех сторон, не оставляя ни малейшей надежды для грибников или любителей лесных прогулок. Для таких прогулок тут требовался топор.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил я Зернова.

Вместо ответа он задумчиво огляделся, как бы стараясь что-то понять, и вдруг потянулся к часам.

– Идут, – удивленно заметил он. – И пожалуй, это самое непонятное. Помните, когда они остановились? Без четверти шесть. А сейчас без пяти. Простите, Мартин, – он перешел на английский, – я говорил о том, что мы здесь уже десять минут.

– Где это – здесь? – спросил Мартин.

Я улыбнулся: вопрос был точен. Самый нужный вопрос.

– Не знаю, – честно ответил Зернов. – Но для меня, пожалуй, важнее знать, почему мы здесь. Что произошло на даче Анохина? Кто-нибудь рискнет объяснить?

– Может быть, взрывная волна? – предположил Мартин.

– От чего? Ядерный взрыв? Не те симптомы. Даже температура не поднялась. Потом, насколько мне известно, в этом районе нет ни научных, ни промышленных объектов, работающих с веществами такой взрывной силы.

– Ну а если порыв урагана? – спросил я.

Толька фыркнул:

– Где ты его обнаружил?

– А помнишь, как вдруг потемнело? Внезапно и необычно. Мало ли какие бывают стихийные вспышки. Внезапно переместившийся откуда-нибудь смерч…

– Чушь, старик, дремучая чушь. Смерч – это вихревое движение воздуха, поднимающее песок или воду в виде столба. Мы не в Сахаре и не в Атлантике.

– Не придирайся к словам, – отбивался я. – Дело не в терминах. Скажем грубее для ясности: ну, отнесло нас вихрем куда-нибудь километров за сто. За Оку. Леса там дай бог!

– «За Оку»! – передразнил Толька. – Оглянись получше. Ведь это не наш лес.

Я знал, что это не наш лес. Но мне хотелось знать, что думает Толька. А думал он медленно, тем более по-английски. Иногда перебивал себя, подыскивая или спрашивая перевод.

– Как по-английски «ураган»? Понятно. Так вот: с ураганом – глупости. Юрка просто не знает, что такое ураган, как он возникает и как передвигается. Предположить, что мы целехонько перенесены ураганом куда-нибудь за тридевять земель, не могу. Слишком нелепо.

– Почему за тридевять земель? – спросил Зернов.

– А где вы видели такой лес? Под Москвой – где? Я сын лесника, с детства в лесу. Это не сибирская тайга и не Беловежская пуща. И не Мещера, – фыркнул он в мою сторону. – Ничего похожего.

– Может быть, заповедник?

– Заповедник тоже лес, только оберегаемый. И где? На Северном Кавказе? – Он с сомнением оглядел окружавшую нас зеленую крепость – Не похоже. Я в Теберде был и на Военно-Грузинской. Буковые корабельные леса прозрачны, солнцем просвечиваются. А здесь?

Я последовал за взглядом Тольки. Он был совершенно прав: не наш лес!

– И на Америку не похоже, – прибавил Мартин.

Я засмеялся: очень уж нелепой показалась мне эта реплика. Не перенесло же нас за океан моим предполагаемым ураганом.

– Кто знает… – сказал Зернов.

– Ты о чем?

– О Фонтенбло. Ты не бывал под Парижем – не знаешь. В Галлии времен Цезаря были, вероятно, именно такие леса.

– А при чем Фонтенбло?

– Если вымрет Европа, то лет через триста под Парижем будет именно такая тайга.

– Случись это с нами три года назад, я бы не раздумывал о причинах, – сказал Мартин.

Мы переглянулись. Три года назад мы видели и не такие сюрпризы пространства и времени. Но розовые облака бесследно исчезли в пучинах космоса. Ни одна обсерватория не зарегистрировала их второго пришествия. А вдруг?

Именно это «вдруг» пришло в голову каждому, потому что Зернов тотчас же откликнулся на реплику Мартина:

– По-моему, и сейчас не стоит раздумывать. Может быть, оно и повторяется…

– Что именно? – Я все еще надеялся отсрочить догадку.

– Не дури, Анохин. Тебе уже давно все ясно. И ураган ты придумал для игры воображения. Дьячук знает: не бывает таких ураганов. Под Москвой, разумеется.

– Значит, опятьони? Откуда?

Зернов засмеялся, а я покраснел. Но сдаваться мне не хотелось.

– Значит, опять моделируется пространство и время. И лес – модель. А зачем им галльский лес времен Цезаря?

Зернов молча встал, перешагнул обугленный молнией ствол и только тогда ответил:

– А кому нужны эти гадания? Модель, не модель. Реальная действительность – это лес, из которого нужно выбраться.

– Интересно, как? – спросил Толька.

Нас окружала плотная колючая стена густо разросшегося шиповника или, может быть, диких роз. Ни тропинки, ни прохода в кустах не было.

– Погодите, мальчики, – сказал Мартин и вынул нож с белой пластмассовой рукояткой. Тонкое, двусторонне отточенное лезвие выбросилось из нее с легким щелчком. Не нож, а мечта разведчика на вражеской территории.

С легкостью, без всяких усилий, как будто бы он резал колбасу или хлеб, Мартин вырубил проход в кустах, срезая ветки под самый корень.

– У кого еще есть оружие? – спросил он.

Мы опять переглянулись: никто не захватил с собой даже вилки.

– А зачем? – удивился я. – Даже зверей здесь, по-моему, нет.

– «По-твоему»! – передразнил Толька. – В лесу без ножа и палки нельзя. Надо хоть дубинки срезать.

С помощью Мартина мы вооружились суковатыми рогатками, не зная, что через какой-нибудь час будем благословлять Тольку за эту предусмотрительность. Пока же мы сшибали ими огромные, сметанного цвета грибы.

– Может, шампиньоны?

– А кто их знает? Очень уж крупны.

Есть никто не хотел. Ураган или не ураган, но что-то выбросило нас сюда прямо с ужина, и даже мысль о еде не тревожила. Может быть, через час-полтора мы уже выйдем из этого проклятого леса? А там что бог даст, как говорится: в Сен-Дизье и не то видели.

– Борис… – я тронул рогаткой пробиравшегося в чаще Зернова. – А может, и не было розовых облаков? Может быть, вся идея о втором их пришествии – чушь? Может, с нами другая дичь приключилась?

– Какая?

– Ну, допустим, гипноз.

– Массовый? Нас ведь четверо.

– Бывает.

– А кто же гипнотизер? Может быть, у тебя рядом Вольф Мессинг живет?

– Не остри. Есть многое на свете, друг Гораций. Ты «Замечательный случай с глазами Дэвидсона» помнишь? Где-то я читал, что Уэллс ничего не выдумывал. Был такой случай.

– Ну и что?

– А то, что, может быть, мы по-прежнему сидим на веранде и вся эта дичь только галлюцинация? Мираж.

Зернов даже отвечать не стал, а зашагал дальше, пока его не остановил крик продиравшегося впереди Мартина:

– Завал!