Александр Абрамов – Всадники ниоткуда. Трилогия (страница 27)

– Странный способ связи, – усомнился я.

– А если другого нет? Если наши виды связи им неизвестны? Или недоступны? Если они не могут прибегнуть ни к оптическому, ни к акустическому, ни к другому приемлемому для нас способу передачи информации? И если им недоступна телепатия, неизвестен наш язык, азбука Морзе и другие наши сигнальные средства? А нам недоступны их виды связи. Что тогда?

Нас опять занесло на повороте и швырнуло к стенке. Мартин прижал меня, я – Зернова.

– Не пойму я вас, – озлился Мартин. – Они творят, они моделируют, связи ищут, а нас – кого к стенке, кого в петлю. Бред собачий.

– Они могут не знать. Первые опыты, первые ошибки.

– А вас это утешит на виселице?

– Я что-то не верю в нее, – сказал Зернов.

Я не успел ответить. Машину рвануло вверх, кузов раскололся. Яркая вспышка света, адский грохот, длившийся какую-то долю секунды, невесомость и темнота.

Глава 20

Двойник Ирины

Веки с трудом разжались, будто склеенные, и тотчас же отозвалась в затылке пронзительная острая боль. Высоко-высоко надо мной мерцали огоньки, как светлячки летней ночью. Звезды? Небо? Я нашел ковш Большой Медведицы и понял, что я на улице. Медленно-медленно попробовал повернуть голову, и на каждое движение отвечала та же колющая боль в затылке. Но все же я различил неровную черноту домов на противоположной стороне улицы, мокрую от дождя мостовую – она чуть отсвечивала в темноте, и какие-то тени посреди улицы. Присмотревшись, я узнал в них остатки нашей разбитой машины. Темные бесформенные куски – не то асфальт, вздыбленный и расколотый, не то мешки с тряпьем валялись поодаль.

Я лежал у ствола едва различимого в темноте дерева, мог даже пощупать его старую морщинистую кору. Подтянувшись, я привалился к нему спиной. Стало легче дышать, и ослабла боль. Если не трясти головой, она уже не чувствовалась. Значит, череп был цел. Я тронул волосы на затылке, понюхал пальцы: не кровь – нефть.

Преодолевая слабость, я встал, обнимая дерево, как любимую девушку, и долго так стоял, всматриваясь в безлюдную уличную темь. Потом, медленно переступая плохо держащими ногами, пошатываясь на каждом шагу, пошел к разбитой машине.

– Борис Аркадьевич! Мартин! – тихо позвал я.

Никто не отозвался. Наконец я подошел к чему-то бесформенному, распластавшемуся на мостовой. Вгляделся. То была половина тела в немецком солдатском мундире, без ног и без лица, – все, что осталось от первого или второго нашего конвоира. Еще два шага – и я нашел труп. Обеими руками он прижимал к груди автомат, ноги в коротких сапогах были раскинуты, как у картонного паяца на ниточке, а головы не было. От нашей машины осталась груда вздыбленных ввысь обломков, похожих в темноте на измятый гигантский газетный лист. Я обошел ее кругом и у обочины соседнего тротуара нашел Мартина.

Я сразу узнал его по короткой замшевой курточке и узким брюкам – таких брюк никто из немецких солдат не носил. Я приложил ухо к его груди – она ритмично поднималась: Мартин дышал.

– Дон! – позвал я.

Он вздрогнул и прошептал:

– Кто?

– Ты жив, дружище?

– Юри?

– Я. Можешь приподняться?

Он кивнул. Я помог ему сесть на обочину и сел рядом. Он тяжело дышал и, видимо, еще не привык к темноте: глаза моргали. Так мы просидели молча минуты две-три, пока он не спросил:

– Где мы? Я что-то ничего не различаю. Может, ослеп?

– Посмотри на небо. Звезды видишь?

– Вижу.

– Кости целы?

– Как будто. А что случилось?

– Должно быть, бросили бомбу в машину. Где Зернов?

– Не знаю.

Я встал и снова обошел остатки разбитой машины, пристально вглядываясь в трупы конвоиров. Зернова не было.

– Плохо, – сказал я, вернувшись. – Никаких следов.

– Ты кого-то разглядывал.

– Трупы охранников. У одного голову оторвало, у другого – ноги.

– Мы в кузове были – и живы. Значит, и он жив. Ушел, должно быть.

– Без нас? Чушь.

– Может быть, вернулся?

– Куда?

– В настоящую жизнь. С этой ведьмовской свадьбы. Вдруг ему повезло? А вдруг и нам повезет?

Я тихо свистнул.

– Выберемся, – сказал Мартин. – Поверь моему слову: выберемся.

– Тише! Слышишь?

Массивная дверь за нами протяжно скрипнула и открылась. Вырвавшийся сноп света тотчас же срезала тяжелая дверная портьера. Стало опять темно, но в погасшей вспышке мне показалась фигура женщины в вечернем платье. Сейчас виднелась лишь ее неясная тень. Из-за портьеры за дверью откуда-то издалека глухо доносилась музыка: популярный немецкий вальс.

Женщина, все еще неразличимая в темноте, сошла по ступенькам подъезда. Теперь ее отделяла от нас только ширина узкого тротуара. Мы продолжали сидеть.

– Что с вами? – спросила она. – Что-нибудь случилось?

– Ничего особенного, – ответил я, – только разорвало нашу машину.

– Вашу? – удивилась она.

– Ту, в которой мы ехали или нас везли, если быть точным.

– Кто ехал с вами?

– Кто мог ехать, по-вашему? – Меня уже раздражал этот допрос. – Конвоиры, разумеется.

– Только?

– Хотите собрать их по частям?

– Не сердитесь. Должен был ехать начальник гестапо.

– Кто? Ланге? – удивился я. – Он остался в гостинице.

– Так и должно было случиться, – сказала она задумчиво. – Так и тогда было. Только они подорвали пустую машину. А вы откуда? Неужели и вас придумал Этьен?

– Нас никто не придумал, мадам, – оборвал я ее. – Мы здесь случайно и не по своей воле. Вы меня извините, я плохо говорю по-французски. Трудно объясняться. Может быть, вы знаете английский?

– Английский? – удивилась она. – Но каким образом…

– Этого я не смогу объяснить даже по-английски. К тому же я не англичанин.

– Алло, мэм, – перебил Мартин, – зато я из Штатов. Знаете песенку: «Янки Дудль был в аду… Говорит: „Прохлада!“» Уверяю вас, мэм, в этом аду жарче.

Она рассмеялась:

– Что же мне делать с вами?

– Я бы промочил горло, – сказал Мартин.

– Идите за мной. В раздевалке никого нет, а швейцара я отпустила. Вам везет, мсье.

Мы прошли за ней в слабо освещенную раздевалку. Мне бросились в глаза немецкие военные плащи на вешалке и офицерские фуражки с высокими тульями. Сбоку находилась крохотная комната-чуланчик без окон, оклеенная страницами из киножурналов. Вмещала она только два стула и стол с толстой регистрационной книгой.

– У вас отель или ресторан? – спросил Мартин у женщины.

– Офицерское казино.