Александр Абердин – Три года в Соединённых Штатах Америки (страница 172)

– Борис, мне с самого начала понравились твои рассуждения и особенно то, что ты написал о возросшем давлении экономики на человека. Да, объемы экономике в нашей стране резко увеличились, выросло экономическое давление на него, но какой-либо значительной компенсации за это, наши люди ещё не получили. Хорошо, махнув рукой на все свои атавистические страхи, я обращусь к нации с твоим проектом и призову депутатов Национальной Ассамблеи одобрить его во имя блага нашей страны.

На этот счёт у меня были несколько иные планы и потому на следующий день президент Сенгор в первую очередь вызвал к себе премьер-министра и министра финансов, чтобы я обрисовал им суть своего нового финансового проекта. Его обсуждением мы занимались до вечера, после чего все трое на нашем самолёте тайно вылетели во Францию. На этот раз полёт проходил на сверхзвуковой скорости и потому уже через полтора часа мы сошли с борта самолёта на военном аэродроме под Парижем. Нас встречал там премьер-министр Франции. Мы не поехали в Париж. Президента Сенегала вместе с его главными помощниками повезли в загородный правительственный замок, где должны были пройти консультации по поводу денежной эмиссии. Мне пришлось также отправиться в этот замок и провести в нём ночь с гостями, чтобы те чувствовали себя спокойнее. Впрочем, не только им следовало принять на ночь успокоительного. Жак Шабан, прочитав мой проект, тоже пришел в неописуемое волнение и на следующий день прибыл в загородный замок вместе с президентом Франции, при этом оба приехали в него тайно, без огромного эскорта машин и кучи советником, взяв с собой одного только министра финансов, чтобы им было сподручнее отбиваться от меня и от того, что я предлагал.

Когда все собрались в большой, красивой беседке, погода позволяла провести беседу на свежем воздухе, та началась с того, что мне пришлось очень подробно рассказать о своём предложении. Делал я это объясняя каждый пункт и сопровождая всё подробными расчётами. Их суть сводилась к следующему, производственные мощности в Сенегале менее, чем за год выросли в восемнадцать раз и теперь эта страна остро нуждалась в платежеспособном спросе на свою продукцию. Экспорт Сенегала вырос в двенадцать раз и составил за полгода почти полтора миллиарда франков, то есть четыреста три франка на человека за год, если ничто не изменится. При этом все предприятия, кроме пищевых, были загружены всего на сорок два процента, а ведь до конца года только количество заводов и фабрик должно удвоиться. Ну, и куда, спрашивается девать их продукцию? Тем более, что в Сенегале, помимо строительства производственных предприятий, стремительно шло перевооружение сельского хозяйства и за пределами городов создавались почти три с половиной тысячи, я чуть было не сказал – колхозов, но вовремя заменил их на агрофирмы и крупные фермерские хозяйства. Заканчивая свои объяснения, я так увлёкся патетикой, что громко воскликнул:

– Господа, мы не возрождаем в Сенегале сельское хозяйство, мы создаем его с нуля и делаем основной упор, как это ни странно, на животноводство, а оно даст свои первые плоды не ранее, чем через четыре года, ведь сейчас мы закладываем только кормовую базу. Ну, и что будут есть в эти четыре года почти три миллиона человек? Сейчас они получают пусть и небольшие, но всё же пособия от нас, а также рыбные супы от президента Сенгора, но меня это не устраивает. О земледелии мы тоже не забываем и даже собираемся разбить огромные виноградные плантации на юго-востоке страны, на возвышенностях… Жак Шабан тут же перебил меня:

– Борис, не смешите меня. Вам не удастся вырастить в Сенегале хоть сколько-то приличный урожай винограда. Там не бывает зимы и поэтому ваши труды напрасны. Нахально ухмыльнувшись, я насмешливо сказал:

– Жак, вы плохо следите за тем, что происходит в Сенегале. Зиму в Африку мы уже привезли и уже сейчас в тех районах наши рабочие приступили к строительству сорока больших водяных ловушек, так что пусть и не сугробы, но лёгкий снежок по ночам, я вам там гарантирую на довольно большом пространстве. Заодно они в течении всей зимы будут снабжать поля на равнине водой для полива. В этом проекте принимают участие крупнейшие винодельческие компании Франции, правда, мы его не афишируем слишком громко, но вас то ваши помощники должны были известить. Таким образом, господа, примерно пять с половиной миллионов сенегальцев из семи с половиной, не считая полумиллиона репатриантов, сейчас хотя и трудятся, вынуждены сидеть на пособии, так как они не получают никакой зарплаты.

Как только я парировал реплику Жака Шабана, президент Франции посмотрел на того с укором, но президент Сенегала, дождавшись паузы, немедленно пришел к нему на помощь. Пристально посмотрев на меня, он спросил:

– Борис, почему даже я ничего не знаю о том, что ты привёз к нам в Сенегал зиму и снег? Ты не боишься, что тем самым будет разрушена наша экосистема?

– Какая экосистема, господин президент? – Нахально поинтересовался я у своего оппонента – Та, которую вы давно уже съели? Нашли о чём вспомнить после того, как в Сенегале были истреблены все крупные животные. Не волнуйтесь, ничего страшного не произойдёт, если на холмах, расположенных вдоль границы с Мавританией и Мали, встанут водяные ловушки и от них потечёт вниз холодный воздух, а вместе с ним и вода по лоткам, чтобы орошать поля в сухой зимний период. Тогда ваши земледельцы будут гарантированно снимать два урожая в года, а на некоторых культурах, таких, как соя, так и все три. Это очень дорогостоящий проект, господин президент, но он превратит весь Сенегал в цветущий оазис, хотя ваша страна и без наших водяных ловушек не является пустыней, но с ними вы будете иметь куда больше экономических и прочих выгод. Жорж Помпиду усмехнулся и сказал:

– Господа, я полагаю, что Борис прав. Его критика, направленная в адрес монетаристов, совершенно справедлива, особенно если вспомнить, что у них и без него хватает критиков. К тому же лично я, как и Борис, тоже не доверяю ни воззрениям англичанина Юма, ни воззрениям американца Фишера. Этот молодой человек прав, характеризуя их теории, как способ обокрасть весь мир. Сначала Британская империя, а потом Соединенные Штаты только этим и занимались. – Слегка поклонившись сенегальским гостям, он добавил – Как вам это прекрасно известно, Леонард, только французы, которые помогли создать на тех территориях, куда они пришли в Африке, единую валюту – африканский франк, меняли её на франк французский по курсу один к одному. Мне нравится проект Бориса и я хотел бы видеть точно такие же расчёты, сделанные для французской экономики. Мы тоже склонны во всём полагаться на рынок, как самый лучший регулятор экономики, но почему-то всегда упираемся в кризис. Полагаю что потому, что забываем о государственном регулировании рынка. Как только президент умолк, я с вежливым поклоном сказал:

– Вы совершенно правы, ваше превосходительство. Рынок это всего лишь прилавок в магазине или где угодно, по одну сторону которого стоит продавец, а по другую покупатель. Тем не менее этот прилавок находится на территории конкретного государства со своими законами и купля-продажа товаров за прилавком осуществляется с помощью национальной валюты. Вот и спрашивается после этого, почему в шаге от прилавка все законы государства действуют в полном объёме, а на самом прилавке они как бы отсутствуют. Отсюда и происходит жульничество, обман, обвес, а также явная спекуляция. Точно сосчитать, сколько денег должно находиться в обращении во Франции, не составляет никакого труда, как и вложить их в кошельки французов. Во Франции это проще всего сделать через зарплату. Как только первые рабочие из Африки потянулись к себе на родину, повсюду сразу же стали раздаваться голоса: – «Ах, теперь Франция зарастёт грязью! Некому будет убирать мусор!» Господин президент, если вы повысите зарплату коммунальным рабочим и служащим в четыре с половиной раза и вооружите их нашей техникой, которую мы готовы начать производить, то вся Франция будет сиять такой чистотой, которой не было никогда даже в Версале. Ну, разве что зимой так чисты Французские Альпы.

Президент Франции демонстративно похлопал в ладоши и с широкой улыбкой сказал:

– Браво, Борис. Вы попали точно в цель. Любой труд, даже самый грязный, можно сделать престижным, повысив плату за него. Жак, как только мсье Картузов вернётся из Сенегала, займитесь расчётами по образу сенегальских. – После чего с всё той же улыбкой попросил меня – Борис, у вас имеются при себе образцы новых банкнот? Я хотел бы взглянуть на них.

Конечно же банкноты у меня имелись и я пустил их по рукам. Они были точно такими же, как и прежние африканские франки, только немного ярче и красочнее. Чтобы ни у кого не возникло сомнений в их прочности, я тотчас принялся терзать одну банкноту сначала перочинным ножом, затем попытался измять её, а после всего ещё и попытался поджечь купюру в сто франков зажигалкой, но той было хоть бы хны. Министр финансов Франции глядя на этот тут же сказал:

– Господин президент, Франции нужны именно такие деньги, которые не боятся никаких передряг. Жан Шабан ворчливо заметил: