Александр Абердин – Три года в Соединённых Штатах Америки (страница 154)
Хотя Карл Фридрихович не был таким уж горячим поклонником автогонок, он прилетел в Нью-Йорк вместе с нами по той причине, что получил от меня грант на свои научные исследования, а вскоре должен был получить и новую лабораторию. Полгода назад профессор Вайсман вполне официально обратился ко мне за помощью после того, как я, прочитав научном журнале его статью о возможных новых свойствах кристаллов, созданных на базе наноматериалов, написал ему письмо, в котором задал несколько десятков вопросов. Вообще-то я приглашал его ещё и приехать к нам в Париж, чтобы заняться исследованиями в области создания новых кристаллов, но Карл Фридрихович для начала попросил меня предоставить ему для исследований некоторые виды наноматериалов, что и было немедленно сделано. Почти полгода учёный молчал, пока не написал мне второе письмо, в котором рассказал о том, что он близок к тому, чтобы уменьшить массу любого физического тела в десятки раз, создав вокруг него поле антигравитации. Ему требовались для этого деньги, современная физическая лаборатория, мощные источники энергии и возможность принять на работу молодых, дерзких физиков.
Всё это я ему мог предоставить и сам, но мне нужно было подать это таким образом, чтобы в течении ближайших четырёх, пяти лет множество людей застыло в напряженном ожидании чуда. Выступать в роли чудотворца мне было нежелательно, как и выставлять в этой роли советскую науку, вот потому-то на следующий день, в самом большом зале отеля «Уолдорф-Астория» я и собрал свыше шестисот человек, являющих собой элиту авто и мотоспорта. На это собрание не были приглашены одни только представители заводов, производящих суперкары и супербайки. Моё выступление заняло всего полчаса и суть его заключалась в том, что я предлагал всем тем гонщикам, авторские автомобили которых имели спрос на рынке, стать акционерами новой французской компании «Картузов Индустриаль», которая станет производить на начальном этапе самые лучшие в мире моторы, спортивные и гоночные автомобили и мотоциклы, а в дальнейшем ещё и летающие суперкары и супербайки. После этого я дал слово профессору Вайсману и тот рассказал о своих успехах и о том, что четыре чёрные антигравитационные линзы размером с пятак, могут заставить парить в воздухе кирпич. Более того, профессор это немедленно продемонстрировал и лишь посетовал на то, что производить линзы большего размера это очень сложный и кропотливый процесс, в котором применялось много ручного труда, причём труда ювелирного, когда сборщикам приходится собирать кристалл под мощным микроскопом. В этот день ни один из приглашенных людей не ответил мне отказом.
Так в Нью-Йорке было принято решение создать такую моторо, мото и автомобилестроительную компанию, которая принадлежала бы автогонщикам и уже тем самым имела самую лучшую рекламу. Мне даже не пришлось доказывать своим деловым партнёрам – миноритарным акционерам, что это будет ещё и инвестиционная компания. Ещё до обеда мы приняли все самые важные решения и подписали все нужные документы. Теперь дело оставалось за Дидье и его юристами. Наша прежняя компания при этом сохранилась в своём первозданном виде и вошла в состав учредителей, сорок девять процентов акций достались миноритариям, тридцать один мне, а остальные двадцать нашей дружной команде. Лично для меня это было не столь важным условием, но обстоятельства требовали, чтобы все бразды управления компанией находились в одних руках и я именно этого достиг. Теперь от меня только и требовалось, что грамотно использовать все те преимущества, которые уже имелись у нашей компании.
Глава 16
Африканский вопрос
Как я это и предвидел, переговоры Франции и Советского Союза с Ливией, Сенегалом и Марокко завязли в глубокой трясине множества разногласий по самым разным вопросам, но главными всё же были два – все три руководителя этих стран, словно сговорившись, хотели видеть предприятия, о строительстве которых шла речь – национальным достоянием и не желали отдавать полученную от их эксплуатации прибыль, это, во-первых, а, во-вторых, они и слышать ничего не хотели о возвращении в свои страны беглецов, уехавших во Францию на поиски счастья. В первом случае они хотели расплатиться сырьевыми ресурсами, а во втором их можно было понять, ведь гастарбайтеры худо-бедно оказывали весьма приличную финансовую помощь своей родне, оставшейся сидеть на пальмах или под ними. Из Ливии во Францию уехала меньше людей, чем в Италию, но требования французской делегации к Муамару Каддафи, касающиеся отказа от политики насильственных выдворений из страны людей других национальностей, а также требование гарантий, что вернувшиеся ливийцы не будут преследоваться, могло повлечь за собой их массовое возвращение на родину из Италии. Как-никак они уже стали более или менее квалифицированными рабочими, а вот все остальные ливийцы как были козопасами, так ими и остались. Тем более, что требования Франции и СССР были очень жесткими – инженеров и техников на первое время мы вам дадим, а потом вкалывайте сами на своих предприятиях, но прибыль извольте делить на троих, а руду сами выкапывайте из земли.
Раздел прибыли был третьим вопросом, тормозящим весь процесс. Одно дело сидеть на экспорте сырья и ни о чём не думать и совсем другое создавать нормальные предприятия, производящие продукцию самого высокого качества, да, ещё востребованную во всём мире, а не только в Африке. Тут аппетиты сразу же вырастали у всех троих руководителей государств просто немеряно. Самое же главное, что правительство Франции не хотело отступать от своего решения, принятого не без труда – вернуть гастарбайтеров на их историческую родину. Более того, в прессе вот уже почти полгода как печаталось множество материалов под примерно таким общим заголовком: – «Лучше быть богатым буржуа в Сенегале и Алжире, чем нищим пролетарием во Франции!» Часто встречался и другой лозунг, обращённый уже к коренному населению: – «Французы, давайте будем честны и благородны по отношению к тем, кто помог нам восстановить Францию. Нужно щедро расплатиться с рабочими, приехавшими из Африки и дать им возможность вернуться на родину бизнесменами.» Под этим лозунгом с начала учебного года во Франции даже открылось множество вечерних «Школ бизнеса» и народ в них повалил толпами. Очень многим неграм и арабам понравилась сама мысль о том, что из Франции можно свалить на новеньком автомобиле со всем своим семейством, имея в руках толстую пачку денег.
Не знаю, уж, какими бизнесменами станут эти «французы» у себя на родине, но в том, что все они рванут из Франции домой, сомневаться не приходилось. Тем более, что в газетах уже написали, что платить за выезд будут подушно, а семьи у них были очень многодетными. Жены-то никогда не работали и рожали каждый год. Однако, именно то, что все эти работнички находились в предпенсионном возрасте, сильно настораживало руководителей трех стран, с которыми велись переговоры. Зная всю их подноготную благодаря Дейру, Вилиэн и Бойлу, а также имея кое-какие козыри на руках, я подготовился к переговорам с Леопольдом Сенгором, королём Мулаем Хасаном Алауи и совсем ещё молодым и потому норовистым Муаммаром Каддафи. Сразу после Нового года я связался с Андроповым и стал выяснять у него, почему не идут переговоры, а когда получил более или менее внятный ответ, заявил, что намерен подключиться к этому процессу, а точнее замкнуть его на себя и ещё до конца января подготовить к подписанию соответствующие четырёхсторонние переговоры. Юрий Владимирович даже не стал задавать мне вопрос, кто будет четвёртым подписантом. Тут и так все было ясно, как белый день. Вместо этого он спросил:
– А ты уверен, что справишься, Борис? Ухмыльнувшись, я сказал:
– Не был бы уверен, Юрий Владимирович, так и не стал бы предлагать тебе эту операцию. Рассмеявшись, Андропов воскликнул:
– Так ты что же, шельма, с самого начала всё так спланировал, чтобы присоединиться к переговорам и стать четвёртым бенефициаром этой сделки? Так я тебя должен понимать? Кивнув, я подтвердил его подозрения:
– Именно так всё и задумывалось, Юрий Владимирович, но ты, надеюсь, не в обиде на меня за это? Пойми, всё равно все свои деньги я буду вкладывать в будущее планеты.
– Боря, можешь не оправдываться. – Успокоил меня Андропов и добавил – Ты человек проверенный и надёжный, так что действуй. Скажи мне, что мы должны сделать для твоего успеха и я немедленно поставлю вопрос на Политбюро.
Через несколько дней, уже получив поддержку из Москвы, я связался с генералом Паскалем и стал усиленно набиваться к нему в гости. Андропов уже переговорил с ним и потому я был тотчас приглашен в Централ на чашку кофе и на следующий день, а это как раз был второй вторник января, сел в «Гамму» и поехал на бульвар Мортье. Мне было сказано не парковаться неподалёку, а сразу же въезжать на территорию бывших казарм Турелль и Мортье. Сразу за воротами ко мне в машину подсел помощник Жан-Жака и показал, куда нужно ехать. В небольшом двухэтажном особняке, в котором раньше, наверное, находилась какая-то военная канцелярия, а ныне превращённом в небольшое шале для приёмов, меня уже поджидали не только Жан-Жак и его первый помощник Жан-Кристоф, главный двигатель процесса избавления Франции от афрниканцев, но и руководитель французской делегации на переговорах. Наш разговор начался с того, что Жан-Жак прямо с порога сказал мне прямо в лоб: