Александр Абердин – Три года в Соединённых Штатах Америки (страница 120)

Через пару минут я вышел одетый в бежевые слаксы, кроссовки и тенниску, прошел в ванную комнату и взял там большое махровое полотенце и молча улыбнулся Нинон, показывая, что готов отправиться на местный пляж. Когда мы вышли из той половины виллы, где находились мои покои в огромную гостиную, рядом с которой находилась столовая и, судя по запахам, кухня, к нам подошла Дора и вежливо поинтересовалась:

– Мсье, что вы желаете на ужин? – Задумавшись на несколько секунд, я принялся, загибая пальцы, перечислять, какие продукты мне нужны и Дора, записывая всё в блокнот, с лёгкой иронией в голосе спросила – Мсье Борис, вы собираетесь есть всё это в сыром виде или всё же позволите мне приготовить вам ужин? С лёгким поклоном я ответил:

– Мадам Дора, ужин из этих продуктов я приготовлю сам. Извините, но я не слишком большой любитель французской кухни, хотя в Марселе она совсем другая. Зато вы сможете оценить, что такое русская, а если быть точнее, кавказская кухня, но только в русском её варианте, а это всё же разные кухни. Дора растерянно промолвила:

– Мсье Борис, но вы же почётный гость Франции.

– Тем более, как почётный гость я вправе приготовить ужин для себя и для вас, дамы и господа. – Улыбаясь ответил я и решительно направился к выходу.

Было начало шестого и солнце ещё согревало это чудесное место своими лучами. Мы прошли по дорожке километра полтора, вышли к берегу, море здесь было просто красивейшее и спустились по ступенькам на небольшой пляж с мелкой галькой. На самом краю пляжа стояли четыре широкие мраморные скамьи и на одной из них, раздевшись, я оставил свою одежду. Разбежавшись, я нырнул идеально спокойную и ровную водную гладь и сразу же стал угодить в глубину с открытыми глазами. Вообще-то под водой я мог находиться минут сорок, куэрнинг выручал и здесь, так как мне было несложно включить кожное дыхание на полную мощность, часы на мне были водонепроницаемые, на Чёрном море я нырял с ними на руке на десятиметровую глубину, но здесь было даже поглубже. Подумав, я не стал пугать Нинон и Антуана, а потому вынырнул через три минуты, чтобы демонстративно набрать полную грудь воздуха и снова нырнуть в воду. На этот раз я подплыл немного поближе к берегу и стал внимательно осматривать дно. На дне я увидел много всяких интересных морских обитателей и даже кораллы и анемоны, но вскоре нашел красивую раковину янтарно-оранжевого цвета размером больше моей ладони, широкую, с полированной поверхностью и вынырнул вместе с ней. Подплыв поближе к берегу, я спросил:

– Мсье Антуан, французские законы разрешают доставать со дна моря такие раковины или за это сажают в тюрьму?

У француза даже его длинные, чёрные усы встали торчком от удивления и он изумлённо воскликнул:

– Невероятно, Нинон, мсье Борис просто счастливчик! Он в первый раз ныряет в Средиземном море и ему посчастливилось найти одну из самых редких раковин. Это же волитида, причём одна из самых красивых её разновидностей, олла.

– Тогда ловите её, Антуан. – Воскликнул я – Выварите из неё, пожалуйста, моллюска и я подарю её Нинон.

Девушка, увидев раковину в руках у Антуана, восхищённо ахнула, а тот весёлым голосом сказал:

– Мсье, моллюска я из раковины и так вытряхну.

После этого я поплавал ещё минут десять, выбрался из воды, обтёрся полотенцем и разлёгся на горячей скамье. Прохладная морская вода моментально прогнала начавшую уже одолевать меня сонливость. К тому времени Антуан уже вытряхнул моллюска из раковины, причём так ловко, что тот вылетел из неё полностью. Сев на скамью, я взял раковину в руки и даже поразился, насколько та была красивой. Больше всего она напоминала мне цветом некоторые сорта поликарбона, только тот не имел таких красивых разводов. Встав со скамьи, я с поклоном вручил раковину Нинон, взял свои вещи и пошел к вилле в плавках. Это не вызвало у девушки и тем более Антуана никаких возражений. Зато, приняв после морского купанья душ, я смог совершенно спокойно одеться в слаксы и тенниску. После этого выяснилось, что практически все продукты имеются и лишь за некоторыми нужно будет съездить на рынок, но я, сделав ревизию холодильников и кладовой, быстро нашел, чем мне их заменить и принялся готовить вечерний обед. Не знаю как кто, но я к этому времени уже сильно проголодался, а потому приготовил роскошную солянку, котлеты по-киевски и, за неимением нужных продуктов, салат «Цезарь» своей собственной модификации, с гигантскими креветками, предварительно выяснив сколько человек на вилле.

Помимо двух офицеров и троих человек, приставленных ко мне, виллу охраняло ещё восемь человек, но из них к столу явилось только четверо, а остальных Дора пообещала накормить во второй заход. Ужин французы хотя и сочли слишком плотным, всё же слопали за милую душу. Особенно всем понравились котлеты по-киевски и солянка, но и салатец тоже прошел на ура, вот только я отказался от вина, предпочтя ему апельсиновый сок и чашку кофе, чем очень удивил французов.

– Кофе? На ночь глядя? Как же вы потом уснёте, мсье? – С удивлением воскликнула мадам Дора. Усмехнувшись, я успокоил её:

– Как убитый, мадам, я ведь уже трое с лишним суток на ногах и если поспал, то всего часов пять, да, и то стоя за штурвалом.

В принципе это была чистая правда. Спать нам все последние сутки приходилось урывками, по полтора, два часа и мы держались на одних только морально-волевых и ещё куэрнинге, а потому сразу после ужина я отправился в спальную и просто-таки рухнул в кровать на белые, шелковые простыни. Вообще-то моя затея с ужином происходила только от того, что я не хотел мучиться, отведав творений французской кухни с её сахаром, который французы суют куда ни попадя, а потому и направился на кухню. Зато и уснул я после сытного ужина, как убитый, но в шесть утра уже был на ногах и побежал к морю босиком, надев махровый халат. На этот раз я нырял без часов на руках и поскольку за мной никто не наблюдал, то плавал под водой долго и нашел ещё две оллы, похожие на огромное ухо, а когда вернулся, попросил Антуана изгнать из раковин жильцов.

За завтраком, а я с вечере попросил Дору приготовить мне большую свиную отбивную с картофелем-фри, салат «Цезарь», апельсиновый сок и кофе, я подарил ей ту раковину, что поменьше, а самую большую оставил для моей королевы. Пока мы завтракали, из Марселя привезли дайджесты, пишущую машинку, бумагу и всё прочее. Я отправился в кабинет и там сразу же приступил к работе. Часа три я делал вид, что просматриваю дайджесты, а потом сел за пишущую машинку, вложил в неё три листа бумаги и принялся перепечатывать с экрана компьютера давно уже подготовленную мною и Бойлом концепцию новой внешней политики Франции на ближайшее десятилетие. Как раз в это время в кабинет вошла Нинон и принесла мне кофе, хотя я её и не просил об этом. Немного подумав, я тут же припахал девушку, заставив закладывать копирку между листами бумаги, а потом раскладывать копии по стопкам, но попросил удержаться от чтения. Девушка с улыбкой сказала мне:

– Борис, я по профессии политолог и работаю в Сюрте Женераль. Из всех сотрудниц патрона, я самая молодая и потому мне было приказано лететь в Марсель вслед за ним. Если хотите, я сейчас позвоню патрону и он подтвердит вам, что мне разрешено ознакомиться с вашей аналитической запиской.

Я тут же подумал: – «Ага, как же, так я и поверил тебе на слово. Это то же самое, что расписаться в скудоумии.», а потому с улыбкой сказал девушке:

– Сделайте одолжение, Нинон. Мне нужно получить подтверждение генерала, прежде чем дать вам читать свои тексты.

Через минуту я разговаривал с Жан-Жаком, находившимся в Париже и обживавшимся в новом кабинете. Поговорив пару минут, я передал трубку Нинон и генерал Паскаль дал ей ещё несколько инструкций. Надеюсь, что вполне невинного и сугубо делового свойства. О деловых отношениях я подумал только по той причине, что девушка из Сюрте Женераль вошла с подносом, на котором стояла большая чашка с кофе, одетая в голубенькие бриджи, пошитые из тонкой ткани и белый, короткий пуловер из тонкого кашемира с таким глубоким декольте, что её красивые груди были видны больше, чем наполовину. К тому же на ней не было надето ни трусиков, ни бюстгальтера, но на меня это никак не подействовало. Зато я сразу же почувствовал себя Эдмоном Дантесом, заключённым в замок Иф, только в его новой, современной редакции. Правда, мои двенадцать аббатов Фариа разгуливали на свободе и активно готовились к тому, чтобы присоединиться ко мне кто как спонсоры, а кто и как умелые мастера на все руки. Как только Нинон поговорила с генералом Паскалем, я приступил к работе.

Чтобы не расхолаживаться, я взял с места в карьер и электрическая пишущая машинка ответила длиннейшей пулемётной очередью. Эти пулемётные очереди, состоящие из букв и знаков препинания, прерывались только для того, чтобы я мог передёрнуть затвор, то есть перевести каретку к началу новой строки. Да, и пулемётные ленты я тоже перезаряжал очень быстро и потому Нинон едва успевала читать то, что я пишу. Впрочем, она внимательно прочитала лишь первые две страницы, а потом только бегло просматривала их, а я всё печатал и печатал текст нашей с Бойлом монографии на шестьсот двадцать страниц. Для которой мне ещё предстояло сделать рисунки, но для них я всего лишь оставлял свободные места. В быстром темпе я поработал до половины первого, встал, с хрустом потянулся и рысцой потрусил на кухню, где Дора уже подготовилась к тому, чтобы я вместе с ней приготовил обед на всю команду, находившуюся на вилле «Магнолия». Через несколько минут пришла Нинон и спросила, чем она может помочь. Подумав немного, я попросил девушку очистить два десятка апельсинов от кожуры и если у неё это получится, то разделить их на дольки, чтобы приготовить цукаты для торта, чем та и занялась, глядя на меня с изумлением.