Александр Абердин – Три года в Соединённых Штатах Америки (страница 116)

Ну, как для кого, а для меня это была самая надёжная легенда прикрытия, чтобы мотаться по всей Западной Европе и не только ей одной и гонять на всех трассах. Зато и широта охвата территории становилась просто колоссальной. Будучи у всех на виду, я смогу в любой момент незаметно ускользнуть, чтобы провести где-нибудь в совершенно другом месте операцию и меня никто не сможет заподозрить. Мой двойник, майор Виктор Северьянов, как и все остальные парни, которым предстояло на разных ролях стать членами нашей интернациональной гоночной команды, за каких-то четверть часа мог стать выше ростом на целых семь сантиметров, принять мой облик и таким образом заменить меня. За это Виктора, который находился в Марселе под именем уроженца Анголы Марка Штерна, промышляющего по мелочам торговлей алмазами, мои друзья и помощники прозвали Безразмерным. Он даже разговаривать стал, как я и единственное, чему так и не смог научиться, так это так же быстро гонять на мотоцикле и гоночном автомобиле.

Глава 6

Пресс-конференция

Когда мы подъехали к зданию комиссариата полиции Марселя, по радио, в полуденных новостях уже сообщили, что генерал Жан-Жак Паскаль назначен новым шефом Сюрте Женераль, а прежний шеф пошел на повышение и стал первым заместителем премьер-министра, Жака Шабана-Дельмаса. Жан-Жак, услышав об этом, обмолвилось, что всё это произошло только благодаря тому, что ему удалось накинуть лассо на шею ЦРУ и теперь у Сюрте Женераль появились инструменты давления на американцев. Что же, я не завидую коммандеру Стирлингу, которому волей-неволей придётся играть роль Труфальдино из Бергамо, верного слугу двух господ. А может быть это и к лучшему, ведь у этого типа тоже появится возможность для карьерного роста. Всё зависело теперь только от того, согласится ли он, чтобы французы стали спасать его в обмен на полное сотрудничество, ведь ЦРУ то в любом случае проиграло по-крупному и американцам придётся это признать. Ну, а мы въехали во внутренний двор комиссариата на лимузине и направились сначала в кабинет комиссара полиции, где Жан-Жак снова поговорил с Парижем и получил более подробные инструкции. Мы с Жаном-Кристофом в это время находились в комнате отдыха. Генерал вошел через двадцать минут и с довольным видом сказал:

– Жан, патрон дал нам разрешение начать переговоры с русскими, американцами и турками. Когда я сказал ему почти слово в слово то, что мы с тобой услышали из уст малыша, патрон даже воскликнул: – «Браво, Жан! Это как раз то, что нам нужно сделать в первую очередь.» – Снова со вздохом покрутив головой, он тут же пригрозил мне – Малыш, готовься к допросу и не дай Бог выяснится, что ты агент КГБ. Тогда ты вылетишь из Франции, как ядро из пушки и больше никогда твоя нога не ступит на её территорию. Надеюсь, что этого всё же не произойдёт.

Сразу после этого нам подали в комнату отдыха ленч, мы перекусили, привели себя в порядок и отправились в конференц-зал, где уже находилось раза в три больше репортёров, чем их собралось порту. На этот раз многие операторы были вооружены уже громоздкими видеокамерами и я понял, что из Парижа прилетели репортёры центральных каналов французского телевидения. Похоже, что уже вся Франция знала, что полиция Марселя провела блестящую операцию против корсиканской мафии, на которую теперь повесят всех дохлых собак и кошек. Мне сразу же захотелось дать всем корсиканским брави такой совет – хлопцы, немедленно рвите когти со своего острова. Я как был одет в тёмно-красный мотокомбинезон, так в нём и вошел в конференц-зал, держа в руках шлем-интеграл.

На этот раз первым выступил генерал Паскаль, представился и кратко рассказал о том, что по инициативе комиссара Лагранжа и при его участии была разработана и проведена операция «Горгона». Генерал не забыл упомянуть и о том, что террористическая организация «Нурджалар» вынашивала планы, направленные против Советского Союза и что теперь им уже не суждено сбыться, так как разведка Турции решительно заявила им свой протест, выразившийся в виде сотрудничества с Сюрте Женераль в этом щекотливом деле и поблагодарил американских коллег из ЦРУ за оказанную помощь. В общем генерал сразу же расставил все акценты в нужном порядке и теперь Париж мог шантажировать как Вашингтон, так и Анкару, ведь ввоз во Францию тридцати тонн опиума и создание на её территории подпольной химической лаборатории это не шутки, особенно после событий четырёхлетней давности. После этого слово взял комиссар Лагранж и объяснил всем присутствующим, что кроме старшего инспектора Мишу, который теперь станет комиссаром полиции Марселя, никто и ни о чём даже не догадывался. Он даже сказал о том, что трёх полицейских, работающих на корсиканскую мафию, полностью изобличённых в этом, пришлось арестовать только вчера.

После этих двух коротких выступлений у репортёров сразу же возникло множество вопросов, но они получали в ответ одни только обаятельные улыбки двух французских пройдох. Генерал Паскаль после нескольких вопросов смеясь сказал:

– Дамы и господа, ну вы же сами прекрасно понимаете, что это совершенно бесполезное занятие, узнать о деталях и подробностях этой тайной операции. Я могу вам сказать только одно, она была проведена настолько филигранно, что даже Борис Картузов, оказавшись в гуще событий, так и не смог понять, кто на борту «Клементины» плохие парни, а кто хорошие. Вот если вы будете задавать вопросы ему, то он сможет рассказать вам очень много интересного о том, как опиум везли из Турции во Францию. Полагаю, что его история будет для вас интересна.

Первый десяток вопросов был действительно посвящён тому, как я оказался на борту «Клементины» и как плыл морем из Трабзона в Марсель. Мне пришлось рассказать, как Рене по прозвищё Маркиз метнул в меня свой кинжал-корса, но я успел уклониться и тот вонзился в стальную переборку, отделанную пластиком под дерево. По этому-то кинжалу я и понял, что имею дело с «Корсиканским союзом» и в первую же ночь, как только судно вышло в море, полез в трюм и обнаружил, что тюки с шерстью имеют разный вес и что в тех, которые тяжелее, спрятаны плитки опиума. Ну, а дальше мои действия сводились только к одному, кормить наркодельцов получше и варить для них отличный кофе, а когда мы доплыли до Болеарских островов, то я привёл свой коварный план в действие и напоил всех наркодельцов на борту «Клементины» их же собственной наркотой так, что они и по сию пору дрыхнут, после чего стал рыться в каюте капитана и нашел там прямые свидетельства того, что это контролируемая поставка, в которую я сдуру вмешался. Мой рассказ, скупой на подробности, выслушали больше с терпением, нежели с интересом, но вскоре одна красивая молодая женщина из газеты «Фигаро», Моник Леже, задала мне вопрос следующего характера:

– Мсье Картузоф, что заставило вас бежать из Советского Союза? Вы противник советского режима и протестуете против его жестокости и несправедливости, как и многие миллионы русских, которые покинули эту страну за последние годы?

Это был как раз тот вопрос, которого я ждал. Благодарно поклонившись за него очаровательной парижанке, я широко улыбнулся и огорошил репортёров таким заявлением:

– Уважаемые дамы и господа, прежде чем ответить на вопрос прелестной мадмуазель Моник, я хочу заявить вам всем следующее. Я честно отвечу на все ваши вопросы, так как не привык кривить душой, но заранее предупреждаю, что набью морду каждому писаке, который посмеет исказить мои слова. Бить буду долго, очень болезненно, но так, что не останется ни одного синяка и, разумеется, без свидетелей. Только потому, что я не хочу, чтобы меня выставляли дураком, мерзавцем, предателем и подлецом. Я покинул Советский Союз столь экстравагантным способом вовсе не потому, что являюсь отщепенцем.

Репортёры тут же громко загалдели, а обиженная Моник Леже гневно воскликнула:

– Как, мсье Картузоф, вы готовы ударить женщину за то, что та посмеет интерпретировать ваши слова? Снова улыбнувшись, я поторопился успокоить её:

– О, нет, очаровательная мадмуазель Моник! Речь идёт не о интерпретациях, а о цитировании. Дайте точную цитату, а потом обыгрываете её, как хотите и я не обижусь на вас, но если какая-то дамочка решит переврать мои слова, то пусть не ждёт от меня пощады. Бить женщину? О, нет, ни за что на свете! Этого от меня не добьётся даже самая злостная врунья, но за любую гнусную диффамацию, я обязательно нахлещу такую дамочку по щекам её же собственными трусиками. Поэтому, уважаемые дамы, если вы вздумаете переврать мои слова, мой вам совет, либо не вовсе не делайте этого, либо ходите без трусиков. Во Франции мягкие зимы, не то что у нас в Советском Союзе, но всё равно достаточно прохладные, так что лучше не рискуйте своим здоровьем.

Моя тирада рассмешила не только мужчин, но и некоторых женщин и как только смех стих, я рассказал о страданиях юного гения автомобилестроения Бори Картузова. Рассказ мой не был слишком многословным и излишне эмоциональным, но я всё же довольно подробно рассказал, как построил самые быстрые в мире мотоциклы и автомобили, завод по их изготовлению, но в результате оказался вне его пределов и даже не был включён в заводскую гоночную команду «Метеор». Сказал я и о том, что наша семья далеко не бедствует, а также вскользь обмолвился, что моя жена ушла от меня к полковнику КГБ. Тем самым я возбудил довольно большой интерес к своей персоне, но всё же один желчный малый задал мне такой вопрос, за который я был готов расцеловать его в обе щёки, ибо он спросил: