Александр Абердин – Три года в Соединённых Штатах Америки (страница 10)

– Родители, займите сыну четвертак до первой получки. Ей Богу, с первой же пенсии верну. Я хочу пойти и завтра устроиться на какую-нибудь высокооплачиваемую работу, а для этого мне нужно преподнести подарок одной очень красивой девушке, инспектору детской комнаты милиции. Я же несовершеннолетний, особо опасный хулиган, так что она должна мне посочувствовать. Тяжелое детство, невыносимый труд в каменоломнях и так далее, это всё хорошо, но я хочу выглядеть в её глазах джентльменом.

От такого моего заявления мама хохотала минут десять, а отец ей вторил. Потом он достал две десятки и пятёрку из бумажника, протянул купюры мне и спросил насмешливо:

– А ты часом в неё не влюбился, Борька? Не моргнув глазом, я ответил:

– Разумеется влюбился и поэтому уже в этом году начну делать пристройку к дому. Пора расширяться, а то вдруг у нас в семье резко произойдёт увеличение численности народа?

К счастью мама и отец восприняли мои слова, как очередную шутку, хотя как раз я то вовсе не шутил. Приняв душ, я лёг спать и на следующий день, к своей полной радости проснулся юным и цветущим парнем, а не шестидесятилетним мужчиной и тут же помчался в ванную комнату. Хотя брить было почти нечего, мне следовало побриться, что я и сделал, после чего оделся, на этот раз выше пояса прилично, надев клетчатую рубашку с коротким рукавом, а к ней чёрные, просторные штаны и надраенные ещё с вечера вибрамы, ну, чем не «Гриндерсы»? Засунув в нагрудный карман двадцать пять рублей и свой единственный документ – свидетельство о рождении, трудовая книжка не в счёт, я пошел на рынок за цветами. Ещё вчера я приметил, что цветочники уже начали торговать тепличными гладиолусами. Купив семь штук самых роскошных, тёмно-бордовых с розовой каёмочкой, я отправился на трамвае в ресторан «Центральный». При нём имелась кулинария, а в ней торговали самыми лучшими тортами в городе, испечёнными в кухне ресторана.

Там мне тоже повезло. Ночью пекли торты и я купил свежайший торт «Прага», самый большой, двухкилограммовый, на котором, по моей просьбе, розовым кремом изобразили сердце, пронзённое стрелой, перед ним белые латинские буквы I и L, а за сердцем VE YOU. Думаю, что понять это Ирочке будет не так сложно. Глядя на мой рисунок, продавщица спросила:

– И что это означает, молодой человек? Улыбнувшись я ответил:

– Я люблю тебя. Это по-английски, а сердце просто заменяет в этом признании букву «О».

– Ой, я оставлю твой листок себе. – Сказала женщина – А то иногда просят написать что-нибудь для девушки и такую чушь городят, а это и красиво и не сразу понятно.

Около десяти утра я уже был возле детской комнаты милиции, в которую вошел гордой и независимой походкой. Как только я вошел в коридор, там же находился ещё и паспортный стол, на меня уставилось сразу несколько удивлённых граждан. Вроде бы не поликлиника, а я припёрся с тортом и цветами. Подойдя к двери, на которой висела табличка, я, наконец, прочёл фамилию предмета моего вожделения Николаева И. В. Постучав в дверь и услышав вежливое – «Войдите», я открыл дверь, просунул в кабинет голову и увидев, что в нём никого нет, вошел. Закрыв за собой дверь, я тут же бухнулся на колени и двинулся к столу, за которым сидела Ирочка, так мне было лучше видно её стройные ножки, жалостливым голосом вопя:

– Добрая тётенька инспектор Ирочка, споможите особо опасному и злобному фулюгану устроиться на работу. Честное октябрятское, я тут же стану ударником кому нести чего куда и героическим трудом на благо родимого кармана искуплю все свои преступления, супротив гуманизьмы совершенные.

Не дойдя до стола метров трёх, я застыл, протянув к ней руки. В одной я держал торт, а в другой огромный букет цветов чуть ли не полутораметровой длины, завернутый в целлофановое облако. Ирочка всплеснула руками, рассмеялась и сказала:

– Боря, немедленно встань с колен. Тут же натоптано. Я отрицательно помотал головой и всхлипнул:

– Тётенька инспектор Ирочка, я вас умоляю.

Ирочка, снова одетая в белую рубашку, встала из-за стола и подбежала ко мне. Я отодвинул торт и вручил ей сначала цветы, беря которые, она сказала:

– Ой, какие красивые. Ну, вставай же.

Пожирая её восхищенным взглядом, я поставил торт на пол, не вставая, молитвенно сложил руки и воскликнул:

– Ирочка, вы королева! Вы самая красивая девушка из всех ныне живущих красавиц. Элизабет Тейлор рядом с вами, мартышка, а София Лорен – сушеная вобла. Я могу назвать вам имена двадцати или даже тридцати самых красивых женщин современности, но если их собрать и поставить рядом с вами, то они лишь подчеркнут вашу красоту и обаяние. Вы настоящая королева и просто обольстительны. Единственная женщина, которая может бросить вам вызов, так это Вивьен Ли, но у неё совсем другой имидж и ей тоже не удастся с вами сравниться. Ирочка, каждая королева должна иметь преданного пажа. Дозвольте мне стать вашим пажом и я стану читать вам сонеты Петрарки в обеденный перерыв и провожая домой. Ради вас я готов сразиться с самыми свирепыми драконами и великанами.

Сказав так я посмотрел на Ирочку столь пристально и влюблёно, что у неё порозовели щёчки и она тихо ответила, почему-то перейдя со мной на вы:

– Хорошо, Боренька, будьте моим пажом, но не более того. Хотя я и не замужем, вы слишком юный молодой человек, чтобы влюбляться. У вас ещё будет возможность влюбиться в девушку своего возраста, а от сонетов Петрарки я не откажусь. Но сначала давайте попьём чая с тортом. Он, кажется очень большой и его хватит на всех инспекторов детской комнаты милиции. Останется даже девушкам из паспортного стола. Вставайте с колен. Поднимаясь с колен, я обиженным тоном спросил:

– А почему сразу на вы, моя прекрасная королева? Ирочка рассмеялась и воскликнула:

– Хорошо, Боря, я снова буду обращаться к тебе, как и прежде. Ты удивительный мальчик. Такой образованный. Ой, куда же мне поставить цветы. Надо сходить и принести трёхлитровую банку, если они, конечно, в неё войдут.

Ирочка положила цветы на стол и вышла, а я остался сидеть на стуле перед её столом. Мне было очень радостно от встречи с Ирочкой. Минуты через полторы в кабинет заглянула какая-то женщина и злым, неприязненным голосом спросила:

– Ну, и где эта Николаева? Посмотрев на неё, я спросил, развязывая торт:

– Зачем она вам нужна? Вышла по делам. Женщина фыркнула и спросила:

– А ты кто такой? Ощерившись, я ответил:

– Главный и самый страшный хулиган в городе, а она меня перевоспитывает, чтобы я не перебил всех остальных хулиганов. Если у вас есть такой на примете, то я к вашим услугам. Мигом превращу в инвалида хулиганского труда.

Женщина моментально исчезла. Минуты через три пришла Ирочка и принесла даже не банку, а большую, стеклянную вазу для цветов, наполненную водой. Мы поставили цветы в вазу, которую водрузили на сейф и я пододвинул к ней торт. Ирочка открыла его, прочитала надпись, прикусила губку и сказала:

– Да, придётся мне его съесть одной. Как-то неудобно показывать его девочкам. Сразу начнут приставать, кто он, мой поклонник, а мне не хочется тебя выдавать. Я ведь здесь всего два месяца работаю. Вообще-то я по профессии детский психолог, закончила в прошлом году МГУ, но тётя уговорила меня пойти на работу в детскую комнату милиции. Мне даже сразу присвоили звание старшего лейтенанта. Тебя капитан Толкачёв только поэтому и привёл ко мне, Боря. А ещё он ученик моей тёти. Закрывая торт, я с улыбкой сказал:

– Ирочка, смело кушайте торт со своими коллегами и дружественными вам паспортистками, а если будут спрашивать, кто в вас влюбился, так и отвечайте, юный хулиган, большой поклонник вашей неземной красоты, моя королева, ваш преданный паж и большой любитель классической поэзии. Своих стихов я вам, пожалуй, читать не стану, они слишком жалкие и ничтожные по сравнению с сонетами Петрарки или Шекспира. Зато я постараюсь поразить вас другими своими талантами, но всё-таки давайте вы сначала посодействуете мне в трудоустройстве. Шестнадцать мне исполнится только второго октября, а начать работать я хочу прямо сейчас и обязательно в типографии крайкома партии, который находится прямо напротив ваших окон. Тогда я буду приходить в обеденный перерыв с лестницей, подниматься по ней и читать вам стихи, пока вы будете кушать принесённые мною обеды. Кстати, Ирочка, так как я готовлю, не умеют готовить даже самые лучшие шеф-повары в Москве. Очаровательная инспекторша улыбнулась и сказала:

– Хорошо, Боря, пойдём, я составлю тебе протекцию.

Она явно проверяла меня на эрудицию. Подумав, я не стал говорить ей чего-либо на английском, немецком или французском, а лишь улыбнулся и сказал:

– Моя королева, хотя я всего лишь ваш юный паж, поверьте, у меня хватит сил и ума стать вашим лордом-протектором, но как раз сейчас мне очень-очень нужна именно ваша протекция.

Ирочка достала из сейфа красную папку и мы вышли из кабинета. Она была высокой девушкой, выше моего плеча, и имела очень стройную, но при этом невероятно женственную фигурку с совершенно божественными формами. Правда, Форменная рубашка скрывала её тонкую талию. Галантно подав Ирочке руку, помогая спуститься ей по ступенькам, здание хотя и было двухэтажным, имело высокий цоколь, я стал читать ей нараспев двенадцатый сонет Петрарки, полагаю, что проникновенно: Вздыхаю, словно шелестит листвой Печальный ветер, слезы льются градом, Когда смотрю на вас печальным взглядом, Из-за которой в мире я чужой. Улыбки вашей видя свет благой, Я не тоскую по иным усладам, И жизнь уже не кажется мне адом, Когда любуюсь вашей красотой. Но стынет кровь, как только вы уйдете, Когда, покинут вашими лучами, Улыбки роковой не вижу я. И, грудь открыв любовными ключами, Душа освобождается от плоти, Чтоб следовать за вами, жизнь моя. Как только я умолк, Ирочка удивлённо сказала: