Александр Абердин – Хроноспецназ - Коррекция истории (страница 16)
Как только я отправлюсь на четыреста семьдесят лет в прошлое, все они переберутся на нашу островную базу и станут бывать на Земле лишь изредка. Странное дело, но наша Вторая, точнее по счёту Третья, Вселенная, находящаяся вне времени, которая была точным слепком нашей Вселенной, но с большими странностями, в чём явно была видна работа Инженеров Хроноса, если не его самого, а то и вовсе Мегахроноса, была Спящей Красавицей. Пока что мы видели только Землю с её природой десятитысячелетней давности. Как только в ней появлялось хотя бы тридцать человек, как её небольшой уголок тут же оживал. Для того, чтобы пробудить остров Южный, требовалось две тысячи триста человек и все они проходили на него спустившись в большой кабине грузопассажирского лифта через здоровенный шлюз с тамбуром, находящимся напротив дверей лифта, через который можно было ввезти туда даже тяжелую технику. Вообще-то через этот шлюз можно было пройти практически в любую точку Вселенной, а это тебе не какая-то там галактика.
Третья Вселенная обладала ещё двумя очень полезными свойствами. Первое заключалось в том, что пока она находилась вне времени, то есть в каком-то отдельном её месте не было людей, порождающих его, в ней было невозможно хоть что-либо не просто разрушить, а даже повредить или просто поцарапать. Второе свойство было и того лучше. Пробыв на островной базе всего полтора года, я ещё малость "усох" и сделался немного ниже ростом. Теперь во мне было всего метр девяносто два. Да, но при этом я сделался вдвое сильнее, моя реакция увеличилась так и вовсе втрое, мозги также стали соображать значительно лучше, у меня появилась способность к регенерации, а также паранормальные способности. Не очень мощные, но всё же весьма заметные, но самое главное, мне передалась какая-то толика неуязвимости вневременной Вселенной. У меня под кожей словно бы появилось силовое поле, пробить которое было довольно трудно даже выстелив в меня в упор из трёхлинейки. Больше, чем на пять сантиметров пуля в меня просто не проникала.
Более того, мой усиленный организм немедленно начинал её разлагать и она вытекала из раны бурой маслянистой, густой жидкостью всего за каких-то две недели. Даже выстрел в сердце, а то и сразу несколько, меня не мог убить. В голову же нужно было стрелять только из противотанкового орудия. Винтовочная пуля просто плющилась об кость или рикошетировала. Самыми уязвимыми были глаза и, как это не смешно — зубы. Правда, они вырастали дней за сорок. Проверено, мне специально вырвали один, восстановленный по технологиям двадцать пятого века. В двадцатом веке, тем более в Замке Смерти Вернера фон-Клозе, он был для меня довольно опасен, ведь что ни говори, но в отличие от Ала и Бета я ещё не обрёл неуязвимости и, вообще, это было делом весьма отдалённого будущего, а потому фашисты запросто могли меня убить приложив несколько большие, чем в обычных случаях, физические усилия.
Всё, подготовка закончилась. Теперь на нашей вневременной, островной базе меня будет ждать жена, руководитель отдела Хронос, одиннадцатилетний сын Петька, серьёзный и сосредоточенный, как его дед, и двухлетняя дочурка, которую мы с Сэм назвали в честь её матери Дженифер, то есть Женечка. Хронокапсула была загружена всем необходимым, включая продукты питания, которыми хронороботы запаслись в одна тысяча сорок втором году, я сидел в ней и смотрел, как на табло истекают последние секунды до старта. Хронокапсула имела хронопилота-искина, с которым я смогу "беседовать" телепатически в любое время дня и ночи. Совершенно невидимая, она будет постоянно находиться неподалёку и страховать меня от всяческих неожиданностей и превратностей судьбы хронодиверсанта. Вот же угораздило меня им стать. На табло появилась цифра ноль и хронокапсула помчалась в перёд с огромной скоростью.
Настоящее осталось позади и я помчался в прошлое на четыреста семьдесят лет назад. Позади остались напряженная учёба и подготовка, друзья и близкие, моя семья и моё прошлое. Путь был неблизким и в дороге мне предстояло пробыть два с лишним часа. По моей просьбе меня никто не провожал. Проводы состоялись ещё вчера, так что я просто вышел из нашего дома, стоявшего у подножия горы Крестон-Пик, сел в флайер, поднялся на вершину и вместе с флайером влетел сверху в призрачный цилиндр пятидесятиметрового диаметра. Хронокапсула ждала мена посреди значительно увеличившегося в размерах зала и мне оставалось только войти в неё и подождать старта ровно одну минуту. Через два часа я находился на месте. На вершине горы перед выходом из ущелья Гоначхир. Хотя было три часа ночи, по Военно-Сухумской дороге шли люди, совсем немного, через свои круглые очки-велосипеды, которые были мощным биноклем, биосканером и прибором ночного видения, я насчитал всего семь человек.
С полсотни солдат уже поднялись на Клухорский перевал и уже спустились с него, отправившись на переформирование. На него уже выдвинулась свежая часть и закрепилась там, но ненадолго, менее, чем через две недели, пятнадцатого августа, большая их часть погибнет. В живых из первого батальона восемьсот пятнадцатого стрелкового полка, выдвинутого на перевал из Абхазии, останется всего семнадцать человек. Мне было больно думать об этом, но сейчас я ничего не мог для них сделать. Для того, чтобы эти ребята остались в живых, нам всем нужно будет очень долго и кропотливо не просто работать, а пахать. Это в первую, пробную хроноэкспедицию отправляется только один человек, а потом число хронодиверсантов будет постепенно увеличиваться, а вместе с этим будет расширяться и наша зона действий, а также глубина погружений в прошлое, пока не придёт время однажды шагнуть в будущее. Что же, лиха беда начала, а потому как только хронокапсула прибыла на место, я первым делом огляделся.
На горе и на её склонах не было ни единой души. Как это и должно было быть. Устраивать немного ниже по склону пулемётное гнездо было слишком рано и потому мой напарник-искин, которого звали Деноал, вместо этого выпустил во все стороны пять дюжин своих мониторов-разведчиков. Пять из них на огромной скорости помчались в пыльный, измученный страхами и жарой Ворошиловск, будущий Ставрополь. К городу уже приближались части Первой танковой армии гитлеровцев, в которую входил сорок девятый горнострелковый корпус. Части одной из его дивизий, прозванной дивизией "Эдельвейс", как раз и будут штурмовать перевалы большого Кавказского хребта и даже собьют с них наши части, но на ту сторону так и не переберутся, чтобы парадным машем дойти до Батуми и войти в Турцию, как герои. В Ворошиловске в это время насчитывалось немногим меньше восьмисот солдат и офицеров. Первого августа в городе было объявлено военное положение.
В половине четвертого, первому секретарю Орджоникидзевского крайкома партии позвонил Сталин, поинтересовался, как город подготовился к обороне и в конце короткого разговора отдал весьма странное распоряжение — срочно эвакуировать из города воспитанников детского дома, приставить к ним надёжную охрану и отправить через Клухорский перевал в Сухуми. Самым лучшим вариантом Суслову показался такой, приставить к детям остатки семьдесят седьмого разведывательного батальона и он распорядился срочно найти его командира. Им оказался лейтенант Николай Ларионов, высокого роста, атлетически сложенный, но голодный, измученный и смертельно уставший мужчина тридцати трёх лет. Выслушав приказ первого секретаря, он взял под козырёк и ответил:
— Приказ понял, будет исполнено, товарищ первый секретарь. Позвольте поинтересоваться, какой транспорт нам предоставят?
Суслов тяжело вздохнул:
— Мы нашли для тебя всего двадцать шесть пароконных линеек с брезентовым верхом. Лошади свежие, крепкие На них и поедете. Сколько человек у тебя осталось в батальоне, лейтенант?
— Двадцать три, товарищ первый секретарь, но народ опытный и хорошо проверенный. Нам бы только патронов хотя бы немного и поесть чего-нибудь горячего. Мои бойцы две недели толком не ели.
— Вас накормят и поделятся с вами патронами, лейтенант, но не позднее полудня вы должны выехать из Ворошиловска. И вот что ещё, лейтенант, этот приказ исходит от Верховного главнокомандующего, а потому ты за этих детей головой отвечаешь. В Сухуми уже знают, что Иосиф Виссарионович приказал переправить к ним сирот.
Небритый Николай Ларионов широко заулыбался:
— Приказ Верховного главнокомандующего будет выполнен, товарищ первый секретарь. Если понадобится, мы на себе вытащим подводы на перевал и спустим их к морю. Разрешите выполнять приказ?
— Иди, лейтенант, — кивнул Суслов, — но имей ввиду, если лично товарищ Сталин озабочен судьбой этих детей, значит дело очень серьёзное и ты должен подойти к выполнению этого приказа соответствующим образом. Поэтому можешь взять с собой ещё одно отделение тех солдат, которые тебе приглянутся. А теперь иди, всем необходимым, кроме сна и отдыха, тебя и твоих бойцов обеспечат.
Лейтенант Ларионов щёлкнул каблуками разбитых хромачей, лихо козырнул и круто развернулся на месте. Я даже заулыбался и одновременно с этим задумался, как же это получилось, что лично Сталин заинтересовался какими-то сиротами? Долго гадать мне не пришлось, так как Деноал почти сразу сказал мне: