Александр Абердин – Десант в прошлое (страница 57)

Фибронанобетон, который наши учёные, разработавшие его, назвали финабеном, был даже легче, чем титан, не говоря уже о стали, и лишь немного тяжелее алюминия. Его удельный вес составлял три и четыре десятых грамма на кубический сантиметр. Удельный вес алмаза чуть больше, три и пять десятых грамма на кубический сантиметр и твёрдость больше, но финабен тоже был очень твердым материалом, но при этом ещё и чертовски прочным и упругим. Одно плохо, он имел такие абразивные свойства, что не годился на изготовления пар трения. Зато когда его покрывали слоем нанохрома, то из него получались отличные стволы для любого стрелкового оружия от пистолетов до крупнокалиберных орудий. Нанометаллы имели на редкость удивительные свойства и их производилось на наших предприятиях всё больше и больше. Дело даже дошло до того, что наши станкостроители, которые только что освоили выпуск станков третьего поколения, решили на этом не останавливаться и заменить их на станки четвёртого поколения, изготовленные из наносплавов и финабена.

При своем неприятном свойстве истирать о себя все, кроме алмаза, финабен был хорош тем, что не поддавался короблению и имел практически нулевой коэффициент расширения при нагревании, что делало его идеальным конструкционным материалом для изготовления различных опор, станин для станков, поршней и цилиндров, лопаток турбин и многого другого. Методом электровакуумного напыления его покрывали не только нанохромов, но и другими нанометаллами и наноматериалами, что полностью лишало его абразивных свойств получше, чем у корунда. Зато из финабена получались отличные абразивные и отрезные диски, которые резали всё, что угодно, а если в него ввести нанопорошок алмаза, то и этот минерал. Учёные, разработавшие его, на мой взгляд вполне заслуженно стали уже в те годы миллионерами. Ну, тут они были не одиноки. Никто из наших учёных не бедствовал, да и рабочие были вполне довольны своей заработной платой, условиями труда и, что самое главное, всеми прочими бонусами, которые они получали от нас.

Если со всеми теми парнями, которые прибыли в страны Латинской Америки из России, у нас каких-то особых трудностей не было, ведь уже в девятьсот седьмом годы они знали всю правду о нас, то с вольнонаёмным народом нам приходилось держать ухо востро. Буквально с каждым человеком, нанимавшимся к нам на работу, проводилось многочасовое собеседование и если это было возможно, то наши рекрутеры заглядывали в его прошлое и бегло просматривали, кем тот был пятнадцать лет назад, приличным человеком или сволочью. С откровенными сволочами нам не хотелось иметь дело и мы указывали им на дверь, но в то же время даже и не мечтали, что все будут ангелами. С каждым человеком мы подписывали контракт на пятнадцать лет и объясняли ему, что либо он будет все пятнадцать лет работать добросовестно и станет очень богатым человеком и к тому же акционером предприятия, либо в том случае, если вдруг выяснится, что он является балластом для нас, то ему тогда прямая дорога на Кошарские острова, то есть в одну из самых отдалённых эстансий, где он станет простым пеоном и откуда уже не сможет сбежать.

Такие эстансии, причём чисто казачьи, у нас имелись с самого начала и это были ещё и военные учебные центры, куда через каждые три недели отправлялись сроком на десять дней не только наши рабочие и инженеры, но и прославленные, маститые учёные. Там всех, даже меня, гоняли так, что лишь бы добраться до койки и поскорее уснуть, чтобы в пять утра снова быть в строю. Зато среди нас не было хлюпиков и те, кому посчастливилось хотя бы трижды побывать в учениках у Басмача, посматривали на всех остальных свысока. Полковник Сенцов, ставший Ваней Стародубовым, одной левой укладывал нашего великана Битюга-Николеньку. Но только поначалу, а потом, годика через три, выходил против него уже с опаской.

Таких эстансий у нас имелось пять дюжин и они были разбросаны по всей Латинской Америке. Мы с Алой побывали практически во всех и чему там только не научились. Даже стали боевыми пловцами ничуть не хуже наших золотоискателей. Поначалу народ ещё ныл, но потом все втянулись и побыть десять дней в военном лагере, а они были разбросаны от арктических льдов на Аляске и до экваториальных джунглей, стало чуть ли не самым лучшим средством для снятия стресса. Муштровали наши наставники также и американских парней, а вместе с ними солдат и офицеров из президентских гвардий. Зато те из вольнонаёмных рабочих, которые туда попадали за серьёзные провинности и не слишком серьёзные преступления, уже через полгода божились и клялись матерью, что они исправились и больше не будут причинять нам никакого беспокойства. Загоняли туда для исправления и некоторых гереро, после чего даже самые буйные становились на редкость здравомыслящими и покладистыми людьми.

Начиная с девятьсот девятого года, когда все наши предприятия стали постепенно вступать в строй и производить продукцию, в наших городах был установлен особый режим секретности. Те люди, которые в них жили и работали, прекрасно знали, что мы готовимся к тому, чтобы остановить надвигающуюся Мировую войну и даже знали причины, по которым она скорее всего случится. Выпустив джина науки из бутылки, мы и сами не ожидали, как быстро это начнёт менять мир. В Российской империи, Старом и Новом Свете грянула мощнейшая научно-техническая революция. Шутка ли сказать, уже в девятьсот девятом году сначала в Соединённых Штатах, а затем и во Франции само собой появилось телевидение. Почти все станки нулевого поколения, а их мы закупили очень много, были пущены в переплавку, зато сначала все станки первого, а затем и второго поколения, отработав совсем немного, только для того, чтобы воспроизвести себя в новом облике, были проданы в Старом и Новом Свете, а также отправлены в Российскую империю и уже в девятьсот восьмом году произошло техническое перевооружение промышленности.

Поступили в США, Россию и даже Испанию станки третьего поколения, правда, без ЧПУ. Естественно, что уже к одна тысяча девятьсот десятому году автомобили "Мерседес-Монарх" стали казаться анахронизмом по сравнению с русскими и американскими автомобилями, очень похожими на "Победу", "Зим" или "Cadillac Sixty-Special" казались анахронизмом. Появилось множество мотоциклов, но что самое главное, по всему миру бешеными темпами строились дороги с асфальтобетонным покрытием, чему очень сильно способствовали поставки битума из Венесуэлы и России. Ну, а Голливуд и Ялтинская киностудии, соперничая друг с другом, стали законодателями новых мод и у женщин появились стройные ножки, открытые почти до колена, а из-за разрезов на юбках и чуть выше. Самый большой вклад в дело эмансипации сделали две "летающие польки", а самолёты марки "Полония" стали предметом жгучей зависти многих мужчин. Магдалена и Катарина купались в лучах прожекторов, вкусили плодов от славы и мировой известности, но при этом не забывали, что всему этому они обязаны трём молодым русским инженерам и России.

В США, Европе и России чуть ли не каждый день появлялась какая-нибудь техническая новинка, вот только про наши новые машины, самолёты и корабли никто, кроме тех, кто был допущен ко всем секретам, не знал. Ну, а к некоторым секретам были допущены только те члены нашей команды, которые, покинув двадцать первый век, отправились в начало двадцатого. Наконец-то настало время тряхнуть и мне сединами. Появление на свет сверхминиатюрных радиодеталей и комплектующих, а вместе с ними мощных персональных компьютеров и вместе с ними сверхмощных суперкомпьютеров, позволило нам приступить к изготовлению первых спутников связи, а вместе с ними ещё и спутниковых телефонов и на этом направлении были сосредоточены усилия почти двух тысяч специалистов в этой области. Ещё три тысячи специалистов, среди которых были Константин Циолковский и даже совсем юный Фридрих Цандер, "навалились" на ракеты и в конце девятьсот девятого года с космодрома "Кавиана" начали стартовать одна за другой наши первые ракеты.

Это были твердотопливные ракеты, использующие в качестве топлива алюминий и перхлорат аммония. Они были больше размером, чем ракеты "Тополь-М" и "Булава", выпускающиеся когда-то в России на Воткинском заводе. Длина нашей первой ракеты "Буревестник", которую ракетчики за что-то прозвали "Кракозяброй", составляла тридцать два метра без головной части и сорок пять с головным отсеком, в котором помещалось сразу пять спутников связи, оснащённых к тому же мощными цифровыми фото и телекамерами с внушительными фотообъективами. Диаметр ракеты был чуть больше трёх метров и она представляла из себя очень грозное оружие, но никогда им не была. Каждый спутник весил полторы тонны и был рассчитан на пять лет эксплуатации, но некоторые прослужили все семнадцать. У ракетчиков всегда так. Всего за два месяца было произведено восемь пусков и начиная с марта одна тысяча девятьсот десятого года мы обрели надёжную спутниковую телефонную связь и плюс к этому систему навигации, позволяющую определить, где ты находишься за считанные секунды. Это была наша самая впечатляющая победа.

Начиная с этого момента мы получили возможность следить из космоса за тем, что происходит на Земле с очень высокой точностью, но что самое главное, теперь у меня в кармане лежал спутниковый телефон "Гамаюн". Однако, ещё задолго до того знаменательного дня, когда мы обзавелись спутниковой связью, практически сразу после того, как были собраны первые компьютеры, я засучил рукава и взялся за любимую работу, стал конструировать и изготавливать всевозможные "жучки". Разведка всегда окутана ореолом тайны, а благодаря этому дурацкому бесконечному циклу фильмов "На службе его императорского величества", который был безбожно содран некоторыми моими друзьями, так и не переставшими снимать художественные фильмы, с пресловутого "Джеймса Бонда", только нашего, рязанского замеса, принято считать разведку делом жутко романтическим и полным приключений и подвигов, а ведь это не так.