Александр Абердин – Десант в прошлое (страница 35)

То, что я там увидел, меня искренне порадовало. После бурных любовных игр подпоручик продолжил свой рассказ о ракетах. Когда я ввалился в спальную одетый в одну набедренную повязку из полотенца, пани Магдалена посмотрела на меня расширившимися от удивления глазами и не нашлась, что сказать, я же проворковал:

— Смена караула, ясновельможная пани. Пойдёмте, вас ждёт горячая ванна с ароматическими солями и масса чудных, можно сказать волшебных, открытий. — Олег лишь заулыбался, когда я поднял онемевшую польку на руки, а я, кивнув ему, сказал — Эй, ракетчик, пойди прими ванну первым, а потом расскажи Катаринке, что даже в невесомости можно заниматься любовью. Она, кажется, мне не поверила.

Мой ученик, а в данном случае я ощущал себя именно учителем, тут же смылся посмеиваясь. Ну, а я, целуя и лаская Магдалену, поведал ей о том, как мой друг чуть не свихнулся от своих ракет и даже забыл о том, что на свете существуют девушки. Вскоре мы отправились в ванную комнату, а ещё через пару часов заказали обед в нашу каюту. Во время обеда мы снова разговаривали о ракетах и я сказал, что в это дело будут вложены огромные деньги. До тех пор, пока мы не прибыли в Нью-Йорк, обе красотки не покидали нас, но о том, чтобы встретиться в этом городе, речи даже и не заходило. Олег был немало удивлён тому, что им действительно было страшно плыть на огромном, двести метров в длину, корабле через Атлантический океан, но с нами они позабыли о своих страхах.

Вот тогда-то я и подумал впервые о том, что вместе с моим другом Магомедом в космос должен полететь первым ещё и поляк и не только подумал, но и обсудил этот вопрос в присутствии дам с Олегом. Хотя тому было всё равно, кто станет первым космонавтом, так как его в любом случае к первому полёту не допустят, то наш ракетный подпоручик пожав плечами ответил:

— Не вижу в этом никаких проблем, Серж. В любом случае это обязательно будет космический корабль многоразового действия, экипаж которого может составить и семь человек. Ну, а раз так, то пусть это будут представители российских окраин — поляк, финн, дагестанец с Кавказа, монгол, грузин, какой-нибудь житель Средней Азии и индеец с Аляски. Думаю, что этим мы лишь вдохновим эти народы.

Пани Магдалена удивлённо воскликнула:

— Но, погодите, господа, Аляска ведь принадлежит Америке!

Махнув рукой так, словно речь шла о чём-то несущественном, я сказал широко и беспечно улыбаясь:

— С этим тоже не будет никаких проблем, Магдалена. Мы всего лишь сдали Аляску в аренду, так что можем попросить вернуть её нам и, представь себе, найдём способ, как сделать так, чтобы Америка вернула её нам и ещё осталась благодарна за то, что мы для неё сделаем. Поверь, без нас американцы никогда не полетят в космос. Ты же видела уже, какие автомобили начали изготавливать в Германии благодаря тому, что мы передали немцам все чертежи.

Жена престарелого польского магната, ярого врага России, со вздохом согласилась:

— О, да, это действительно настоящее чудо. В Польше таких автомобилей никогда не будет производить. Русский царь не позволит.

— С чего это вдруг? — Усмехнулся я — Как раз наоборот уже будущей весной в Варшаве начнётся строительство большого автомобильного завода и на нём будут изготавливать автомобили ничуть не хуже, чем наши "Мерседесы". Хотя об этом и не говорят слишком громко, такие планы уже намечены, деньги выделены и этот завод будет принадлежать полякам, а не русским.

Катарина со вздохом сказала:

— Ах, как жаль, что женщине не дано полететь в космос. Мужчины этого никогда не допустят.

Олег тут же возмутился:

— Это почему же? Хотя сейчас нет ещё ни одной женщины, которая может поднять в воздух самолёт, через каких-то пять лет их будут сотни и, представь себе, в том числе и в Польше. Помимо автомобилестроительного завода мы ведь собираемся построить в одном из польских городов авиастроительный завод.

— Пусть это будет Радов, Олег! — Пылко воскликнула Магдалена и смущённо добавила — Это мой родной город.

— Радов, так Радов, — спокойно ответил я, — в любом случае авиационный завод будет построен не в самом городе, а рядом с ним.

На следующий день, ровно через пять суток, мы вошли в порт Нью-Йорка. Мы попрощались с двумя польками, скрасившими нам тяготы морского путешествия утром. Как истинные джентльмены, мы сделали им роскошные подарки, причём совершенно равноценные, состоящие из старинных драгоценностей, но не это было главным. Мы ведь не имели перед ними никаких обязательств, как любовники, поскольку переспали с обеими. Во время одного из последних разговоров пани Магдалена сказала, что её семье принадлежат земли неподалёку от Радова и что она найдёт способ, как заставить мужа вернуться в Польшу, а родителей передать ей земли, чтобы построить там авиационный завод. Меня эта перспектива тут же увлекла и я предложил этой двадцатипятилетней красотке не просто заняться этим бизнесом, а взять его в свои руки. Катарина была её подругой ещё со времён учёбы в католической гимназии и потому сразу же вызвалась стать помощницей, но нам и так было кого отрядить ей в помощь. Авиастроителей у нас хватало.

Чтобы не быть голословным, я тут же написал распоряжение на своём фирменном бланке, в котором говорилось, что властям города Радова надлежит принять живейшее участие в строительстве авиационного завода и даже сказал, с кем она будет должна встретиться, если вернётся из Америки и у кого получит кредит. Вместе с этим Олег подарил девушкам по альбому с рисунками самолётов и даже космических ракет, сказав, что при заводе обязательно должна быть создана лётная школа и тогда поляк обязательно полетит в космос в числе первых семи космонавтов. Бедный Милослав Гонсевский, я не знаю, какие испытания выпали на его долю, но уже через месяц он продал своё дело, которое развернул в Америке, и отбыл вместе с супругой обратно в Польшу. Строительство Радовского авиационного завода, как я и обещал, началось в апреле девятьсот шестого года и уже менее, чем через год на нём начали строить самолёты.

Как не мечтали об этом Магдалена и Катарина, они так и не полетели в космос на первом космическом корабле. Им удалось совершить свой первый космический полёт только семь лет спустя. Зато они стали не только первыми польками, поднявшимися в воздух, но и вообще первыми женщинами-лётчицами и, начав летать на бипланах, вскоре пересели на реактивную технику, но это случилось уже одна тысяча девятьсот восемнадцатом году и им при этом пришлось стать военными лётчицами. Мы встретились с ними только через двенадцать лет и это были совсем другие женщины. Опытные воздушные асы, имевшие огромный налёт часов, мастера высшего пилотажа и прославленные героини Польши, которые хотя и были избраны в сейм, предпочитали кабину самолёта уютному креслу. О том, что мы были любовниками, они не вспоминали. Скорее всего потому, что как я, так и мой друг Олег уже давно были женаты и счастливы в браке.

Глава 11

Знакомство с американской разведкой

Едва только лайнер "Кайзер Вильгельм дер Гроссе" причалил к пирсу, началась жуткая суматоха. На трамвай нам спешить не было нужды и потому мы вышли на прогулочную палубу и стали смотреть, как пассажиры покидали борт судна. Мы даже увидели, как сошли с борта лайнера Магдалена, которую встречал супруг, седоусый поляк в чёрном пальто и котелке, опиравшийся на трость. Они вскоре ушли в портовые помещения, а нам ещё предстояло дождаться выгрузки автомобилей и таможенной проверки со всеми прочими пограничными радостями. ФБР в США ещё не была создана, но иммиграционная служба давно уже работала. Мы ведь причалили к острову Эллис, неподалёку от которого находился остров Либерти с его статуей Свободы, а три четверти пассажиров лайнера были иммигрантами. Мы ими не были, но всё равно должны были пройти через это сито. Правда, уже одно то, что мы все были дворянами, а не анархистами, существенно облегчало нашу участь, но не избавляло от всех проблем.

Так прошло около часа. Мы по-прежнему прохаживались по прогулочной палубе и смотрели на то, как сотни людей спешат сойти на берег, чтобы стать миллионерами в стране равных возможностей. Осуждать их у меня не было никакого желания. Скорее я был готов обложить матом правительства тех стран, из которых они были вынуждены уехать в поисках счастливой доли. Поскольку многим из нас уже приходилось бывать в Нью-Йорке, то мы не очень-то разглядывали окрестности. К тому же город в девятьсот пятом году представлял из себя чуть ли не сплошную стройплощадку. Внезапно на прогулочной палубе появился мужчина в штатском, при виде которого я невольно заулыбался. Ещё бы, ведь это был наш коллега, отец американской военной разведки собственной персоной, знаменитый Ральф Ван Деман. До нас ему, конечно было далеко, наша выучка была получше, но я всё равно невольно им залюбовался.

В то время пока что всего лишь капитан, сорокалетний крепкий мужчина, бывший военный картограф, а тогда по сути разведчик без разведки, судя по всему действовал на свой страх и риск, но Ван Деман никогда не был склонен к бюрократии. Одетый, как это и положено, неброско, он быстро вычислил меня в толпе точно таких же разведчиков, как и сам, и стал не спеша подбираться. По мере его продвижения вперёд, мои друзья, которые также вычислили его в первые же минуты, якобы любуясь видами Нью-Йорка без малого чуть ли не оставили нас наедине и когда американец подобрался ко мне чуть ли не вплотную, я поздоровался с ним даже не оборачиваясь: