Александр Абердин – Десант в прошлое (страница 28)

— Князь, вы знаете о том, что нынешней ночью в Москве произошло множество убийств?

— Признаться, ваше высокопревосходительство, я за завтраком слышал что-то такое от прислуги, но даже не стал вдаваться в подробности, — пожав плечами ответил я, — наверное это была какая-то междоусобица в среде уголовников или смутьянов. Думаю, что полиция во всём разберётся. Мне как-то не до этого.

Пристально посмотрев на меня, генерал-губернатор промолвил:

— Увы, но я не могу сказать этого о себе.

Князь Львов, шагавший рядом, словно невзначай, обронил:

— Ваше превосходительство, я слышал от домоправителя князя, что и в Санкт-Петербурге произошли массовые убийства. Полагаю, что это действительно дело рук бунтовщиков.

— В том-то и дело, князь, — с горестным вздохом сказал генерал Козлов, — что среди убитых как раз очень много тех, кого полиция подозревает в приготовлении бунта и это меня очень сильно беспокоит.

Притворно удивившись, я спросил:

— Но вас-то почему это беспокоит? Если эти господа почему-то решили свести друг с другом счёты, то и Бог с ними. Лишь бы это не вылилось в новые смертоубийства.

Генерал-губернатор, как выяснилось, был неплохо обо всём осведомлён, раз озабоченным голосом сказал:

— Похоже, что как раз этого-то теперь и не предвидится, господа. Самые ярые из смутьянов уже уничтожены, а без них в России станет гораздо спокойнее. Меня просто волнует, кто же это о нас так позаботился? Увы, но наши суды проявляли в отношении многих из них слишком уж большую снисходительность и часто отпускали.

Мы предпочли не развивать этой темы и к тому же вскоре вышли из здания дворца. Генерал-губернатор направился к своей карете, а мы расселись по машинам. Через полчаса мы были на вокзале, а ещё через несколько минут прибыл поезд, в двух почтовых вагонах которого находились дубовые ящики с конями Чингисхана. Вскоре их вытащили на перрон и открыли. Взглядам публики открылась ещё одна фантастическая картина — два здоровенных коня целиком отлитых из золота глядели на всех рубиновыми глазами. Как произведение искусства эти кони не производили глубокого впечатления, но зато из них можно было начеканить монет на шесть миллионов рублей. Как раз именно это меня интересовало больше всего. Публика снова ликовала. В том числе и от щедрости князя Горчакова. Новость о том, что я подарил Москве огромный бриллиант уже была у всех на устах.

Коней установили на здоровенные дроги, в которые было впряжено по шестёрке тяжеловозов и повезли в центр Москвы в наш банк, где продолжался тщательный подсчёт драгоценностей. К двум часам дня оценочная стоимость клада перевалила за шестьдесят миллионов рублей из-за того, что рубинов, изумрудов, сапфиров и бриллиантов в нём было очень уж много и часть из них оценивалась, как уникальные драгоценности. Да и старинная церковная серебряная утварь также имела немалую стоимость, но вот на нужды церкви я не собирался отдавать ни гроша. Более того, как только в мою сторону направился какой-то поп, я сразу же почувствовал себя очень неуютно и не ошибся. Поп сразу же принялся обхаживать меня на счёт того, чтобы я пожертвовал что-нибудь на богоугодные дела. Пристально, буквально испытующе глядя ему в глаза, я проворчал в полголоса:

— По-моему церковь сейчас не испытывает никаких трудностей. Вот когда монахи начнут голодать, я приду к вам на помощь. Сейчас же этого не происходит. Если кому и тяжело, так это крестьянам и рабочим, а потому я думаю только о них.

Вежливо поклонившись, я отошел в сторону. С этого момента началась моя вражда с церковниками и слава Богу, что она никогда не выходила за рамки приличий. Они просто тихо ненавидели меня, но вредить чем-либо боялись и до открытых нападок дело никогда не доходило. Длилось это правда недолго, до лета семнадцатого года.

Сдав золотых коней мы ни с кем не прощаясь отправились домой. В этот день я не делал никаких громких заявлений. За меня их сделали газетчики, но самый большой фурор произвёл на людей перечень всех тех кладов, которые мне были известны и особенно описание сокровищ, находившихся в большой пещере, где похоронили Чингисхана. После того, как мы выкопали наполеоновское золото, люди верили уже каждому моему слову и владельцы газет на этом неплохо заработали. Особенно тех, которые напечатали ещё и рисунки, приложенные к моей статье. Они весьма точно изображали отдельные предметы из золота и серебра, которые достались монгольскому хану-бандиту после раздела награбленной добычи, а пограбили окрестные народы они знатно. Чего стоит один только набег на Иран, в котором монгольские полчища уничтожили девяносто процентов населения и вывезли из этой страны, также не отличавшейся излишним миролюбием правителей, огромное количество золота и драгоценностей. Теперь все эти несметные богатства должны были послужить России. Если, конечно, царь не заартачится.

Глава 9

Встреча с царём и отправка экспедиции в Монголию

Только на третий день в московских газетах появились статьи, посвящённые операции "Ночь бесшумных выстрелов". Во многих описывалось, как пуля внезапно сразила прохожего, направлявшегося домой, едва только тот подошел к керосиновому фонарю и был им освещён. Выстрела никто не слышал, зато несколько человек видели, как в голове вполне прилично одетого господина с бородкой появилась здоровенная дырка и тот рухнул на тротуар и забился в конвульсиях. В одном из доходных домов в двухкомнатной квартире и вовсе нашли семь трупов с пулевыми ранениями, а соседи так ничего и не услышали. Квартира находилась на пятом этаже и её окна выходили во двор. Как убийца сумел расстрелять этих грузин, приехавших в Москву, было непонятно. Правда, окно было раскрыто из-за жары настежь, но на подоконнике не нашли никаких следов, а под окном стреляных гильз. Наверное он имел крылья.

Никому и в голову не пришло, что убийца мог спуститься по верёвке, резко перевернуться вниз головой и с обоих рук из двух наганов перестрелять всех грузинских боевиков с такой быстротой, что никто из них не успел вскочить со стула. Некоторые смерти и вовсе не привлекли бы к себе внимания, так как люди умерли от сердечного приступа и при этом патологоанатомы не обнаружили никаких следов яда, если бы не их принадлежность к различного рода тайным революционным организациям. Более того, волна убийств в течение всего одной ночи прокатилась от Урала и до Восточного побережья Североамериканских Соединенных Штатов и повсюду было убито немало российских революционеров. Однако, вместе с ними было также убито множество уголовников. В одном только Нью-Йорки пало от рук каких-то неведомых палачей более трёхсот гангстеров.

Всё это наводило людей на весьма грустные мысли, но никакого шума "Ночь бесшумных выстрелов" в России не вызвала по той причине, что шуметь уже было особо некому. Те же их подпевалы, которые не получили пулю в лоб, вместо неё получили "чёрную метку", короткую записку, написанную быстро выцветшими чернилами, которая гласила: — "Или ты затихнешь навсегда сам и забудешь о революции, или мы заставим тебя угомониться точно так же, как заставили твоих товарищей по партии. Доброжелатели." После этого все те господа, которые получили такие записки в самых обычных конвертах, поспешили скрыться и практически никому нам не пришлось повторять дважды. Кое-кому повезло, как, например, Александру Керенскому, тот сидел в это время в питерской тюрьме, но и он получил "чёрную метку" и предпочёл забыть о революционной деятельности, так как вскоре понял, что церемониться с ним не станут.

Самое интересное заключалось в том, что полиция только что носом не рыла землю, но так и не смогла найти даже ниточек, ведущих к убийцам. Полицейские следователи лишь разводили руками и говорили газетчикам: — "Господа, поймите, для того, чтобы раскрыть преступление, нужны улики, а их у нас нет. Мы даже не смогли извлечь из трупов ни одной целой пули. Преступники мало того, что стреляли из бесшумного оружия, так ещё и разрывными пулями и, похоже, что из револьверов, раз гильз мы тоже не нашли". В таких условиях только и оставалось, что разводить руками. Кое-кто мигом вспомнил о моём даре пророчества и ко мне снова нагрянули журналисты. Усадив их в танцевальной зале, я добрых три часа объяснял, что мои предвидения касаются одних только природных катаклизмов, крупных техногенных катастроф и ещё войн и массовых расстрелов, а также геноцида, но относительно частных случаев мне ничего неизвестно. Под занавес я сказал:

— Господа, хотя это и покажется вам совершенно диким предположением, но я склонен полагать, что ко всем этим убийствам имеет отношения так организация, о которой этого никто не подумает. Всё, больше ничем не могу вас порадовать. Лучше опубликуйте следующее моё заявление — восьмого сентября сего года, на полуострове Калабрия произойдёт сильное землетрясение. Если итальянское правительство не примет меры, погибнет более пяти тысяч человек. Почти полностью будут разрушены двадцать пять деревень. Поверьте мне, вот об этом я доподлинно знаю, а о том, что где-то один бандит убьёт другого или же убийцей бандита будет какой-нибудь инок или монах, получивший на то благословение, мне ничего не ведомо. Более того, я даже знать об этом ничего не желаю и не испытываю никакого сожаления о том, что кто-то жестоко покарал террористам.