Александр Абердин – Десант в прошлое (страница 21)

В общем была бы шея, а хомут найдётся. Уже только потому, что у множества господ глотки были шире шеи, Первой мировой войны было не избежать и как мы не старались, так и не смогли её предотвратить, ведь гонка вооружений уже началась и никто не собирался её останавливать. Тем более, когда больше половины мира представляла из себя колониальные владения европейских стран. Россия в этом ряду выглядела белой вороной, хотя и в этой стране также имелись свои собственные колонизаторы — дворяне, народившаяся уже буржуазия и купечество. Ну, а так как их просто некому было приструнить, так как во власти окопалось очень уж много казнокрадов и не смотря на борьбу с коррупцией, которая велась не в пример лучше, чем наше время, они наносили стране огромный вред. Им под стать были "молодые волки" капитализма, набиравшего в России силу.

Мы прекрасно понимали, что максимум, что мы сможем сделать, это, устроив "Ночь бесшумной стрельбы", понизить уровень общей опасности и потому заранее составили "расстрельные" списки и определились с тем, кого и где ликвидировать уже через две с половиной недели после нашего десантирования. Отстрел этот должен был стать разовым и вот почему — если не ликвидировать все враждебные элементы одновременно, то второго шанса они нам уже не дадут, так как мигом разбегутся во все стороны и так залягут на дно, что мы их потом уже не сможем найти. Увы, но в силу темпорального дифферента, равного пятнадцати годам в обе стороны, а в прошлом он будет действовать и вовсе только в одну, быстро найти этих господ мы уже точно не сможем.

Двух с половиной недель было вполне достаточно, чтобы изготовить надёжные глушители к револьверам и всего за одну ночь провести ликвидацию самых опасных врагов нашего дела по обе стороны баррикад и не в одной только России. У нас хватало опытных специалистов, чтобы провести зачистку чуть ли не во всём мире, но этого не требовалось и мы ограничились Россией, странами Западной Европы, а также Нью-Йорком в Северной Америке и тремя странами В Южной. Ни у кого из моих друзей это не вызвало не то что возмущения, а даже просто осуждения. Хотя нет, кое чем они всё же возмущались. Например тем, что число лиц, определённых к ликвидации, оказалось так невелико и что всех тех, кто сидел в это время по тюрьмам, мы не стали ликвидировать, чтобы не засветиться.

Ну, а чтобы по этому поводу в газетах не поднялся слишком уж большой шум, мы решили погасить его направленным информационным взрывом. Естественно это могло стать только одно единственное событие — извлечение из-под земли князем Горчаковым наполеоновского золота. Мы решили придать этому событию вид самого настоящего шоу, причём такого, что Россия после него будет ликовать не одну и не две недели. Великая сила халявы должна была нас выручить, но на этот раз мы намеревались использовать её во благо. Злом ведь халява становится только тогда, когда чего-то даётся слишком уж много и при этом тому, у кого и так всё есть. Ну, а когда речь идёт просто о благотворительности и помощи тем, кто в этом действительно остро нуждается, то это уже разумная и грамотная социальная политика, а также весьма сильная оплеуха власти и богачам.

К двадцатому маю по современному календарю, России одна тысяча девятьсот пятого года это было седьмое мая, мы были полностью готовы к тому, чтобы отправиться в одна тысяча девятьсот пятый год навсегда и тем самым начать новую эпоху в истории развития Человечества. Хотя это и звучит слишком уж громко, но так оно и было. Задерживаться в Белоруссии уже не имело смысла. Эта маленькая страна была переполнена беженцами из России и всё, что мы могли сделать, это попросту не дать им всем появиться на свет в той ипостаси, в которой они пребывали. Как это ни странно, но очень многие люди родились именно такими, какими мы их знали когда-то, но только внешне, так как судьбы у них были совершенно другие, да, и судьбы многих людей, таких, как тот же Александр Блок или Сергей Есенин, изменились самым радикальным образом.

Ровно в десять утра двадцатого мая мы все уселись поудобнее в своих креслах, надели на голову ментальные шлемы и практически одновременно перенеслись в прошлое и слились своим сознанием с телами выбранных каждым из нас людей. Князь Горчаков в это время не спал. Он полулежал на кровати с томиком с томиком новелл Мопассана. Его супруга Элен находилась в своей спальной, так как считала, что спать в одной кровати это моветон. Ну, я-то знал, почему она ввела это за правило и хотел устроить этой французской мамзели, между прочим красотке, по этому поводу форменный дебош. Не знаю, почувствовал что-либо Серж, но меня внезапно охватил сильный жар, а через несколько секунд я почувствовал некое томление и понял, что вселился в тело этого красавчика окончательно и бесповоротно. Назад хода не было, а это прямо означало, что будущее будет теперь таким, каким мы его сделаем действуя в настоящем агрессивно и решительно, без слюнтяйства и бесконечных сомнений в стиле Гамлета, принца датского с его вечными раздумьями — быть или не быть.

Глава 7

Ночной дебош и первые радости

Пару раз глубок вдохнув и выдохнув воздух, я негромко рассмеялся, отбросил томик в сторону и решительно встал. На мне был надет стеганый домашний халат тёмно-фиолетового шелка, а под ним белая батистовая рубаха-апаш и лёгкие, светло-коричневые панталоны, купленные в Париже. Рассмеявшись уже несколько громче, я сбросил с себя халат, всунул ноги в сафьяновые арабские чувяки и решительно направился к выходу из спальной. Как и спальная Элен, она находилась на втором этаже и выходила окнами в сад. Именно через окно и влез к ней однажды в спальную ротмистр Тихон Кудеяров и я сразу же понял, чего так не хватало в француженке в русском князе — грубой агрессивности, а тот был наоборот, переполнен нежностью.

Хотя мамзель и пыталась возражать, когда я вломился в её спальную, пара грубых окриков, а также мои решительные действия быстро её усмирили и я устроил ей такое, что она буквально визжала от страсти. Ну, а когда я восстановил статус-кво, то есть спилил рога ножовкой, то перед тем, как покинуть спальную, обрадовал её:

— Завтра получишь от меня двести пятьдесят тысяч рублей, дарственную на виллу в Бадене и проваливай к своему плешивому ротмистру, но сначала подпишешь все бумаги, необходимые для развода. Хотя мы с тобой не венчаны и потому в России ты мне пока что ещё не жена, по французским законам это не так. Я всё знаю о вашей связи, а также о том, что ты подговорила его убить меня. Мне не составит особого труда отправить вас обоих на каторгу, но я не хочу портить своё реноме. Поэтому тебе лучше согласиться с моими требованиями. На будущее запомни, тебе лучше даже не пытаться хоть как-то навредить мне. Вот тогда я точно не пощажу тебя.

Мамзель быстро всё поняла и даже не стала мне возражать, так что мне не пришлось ей ничего объяснять дважды. Выйдя из её спальной, я на всякий случай закрыл дверь на ключ и пошел спать, хотя мы и отправились в прошлое утром. Просто в ту ночь никто так и не смог заснуть, а потому думаю, что в эту все мои друзья, кроме тех, кто очутился в Северной и Южной Америке, спали крепким сном. Во всяком случае я точно уснул практически сразу и проспал бы до полудня, но рано утром, едва только рассвело, меня разбудили громкие крики друзей, ворвавшихся в мой дом. Хотя нет, часы, высотой чуть ли не до потолка, уже показывали половину восьмого. Едва я успел встать с кровати и надеть халат, как двустворчатые дубовые двери распахнулись и четверо молодых обормотов влетели в спальную. Первым меня обнял Мишка, ставший теперь Николенькой, мы же были так прекрасно молоды, и истошно завопил:

— Колобок, мы прорвались! Теперь валерикам ***дец!

Ну, что же, я был с ним полностью согласен и предложил немедленно всё отметить покупкой новых автомобилей. Как раз незадолго до этого дня в Москву, в Генеральное представительство компании "Даймлер-Моторен-Гезельшафт", было завезено два автомобиля "Мерседес-Симплекс 60 PS". Этот автомобиль на тот момент был, несомненно, самым лучшим в мире. Друзья, приехавшие ко мне на извозчиках, согласились, но мне сначала нужно было окончательно разобраться с неверной женой и потому я первым делом послал прислугу за адвокатом и велел кухарке накрыть стол к завтраку. После этого я зашел к Элен, чтобы удостовериться, не сбежала ли та. Моя жена сидела у окна мрачная и молчаливая. На моё приветствие она не ответила, а я не очень-то и хотел разговаривать с ней. Сказав, что скоро прибудет адвокат, я вышел и отправился вместе с друзьями вниз, в столовую, окна которой также выходили в сад.

Пока мы завтракали, приехал адвокат и я, оставив друзей, поднялся в кабинет на третьем этаже, попросив прислугу известить княгиню, что жду её там. Около часа мы беседовали на тему, как нам лучше разбежаться. Мря бывшая супруга с каменным лицом согласилась отчалить тотчас, как только получит на руки деньги и дарственную на виллу в Бадене, чего я и добивался. Адвокат пообещал мне всё устроить, как можно быстрее и даже заверил в том, что у моей бывшей супруге в будущем не появится даже малейшей возможности предъявить мне какой-либо иск, ну, а я сказал Элен, что уже в два часа пополудни она получит всё, что ей причитается. После этого мы отправились на Неглинную и уже через час с небольшим разглядывали два чуда немецкой техники.