Александр А – Запретный код твоего тела 18+ (страница 2)

Ладонь скользит от горла вниз и ныряет в расстёгнутый ворот блузки.

Она так по-свойски сжимает грудь, что у меня от изумления открывается рот, который затыкают поцелуем.

Властным. Жестоким.

Меня всё-таки перепутали с эскортницей.

Глава 2

Парализованная ужасом, я даже не могу пошевелиться, чтобы воспротивиться рукам, ласкающим меня сквозь бельё.

Что мне делать?

Если я подам голос, он всё поймёт.

Если промолчу, меня поимеют. И боюсь, Корельский тогда точно сообразит, что его навестила не девица для досуга.

Я вообще ничего не умею.

Я, чёрт побери, в свои двадцать пять до сих пор девственница. И часто об этом сожалею. Но сейчас как никогда прежде.

Я застыла в жадных руках, буквально окаменела.

Корельский же не задаётся никакими вопросами, он действует. Его не волнует, зачем девица припёрлась к нему в каюту, раз он приехал со своей девушкой. Может, привык, что женщины сами падают к его ногам, а может, просто я удачно подвернулась. Но он совершенно точно не настроен хранить верность своей даме. Даже неопытная я понимаю это. Слишком чёткий ориентир крепнет, упираясь мне в живот.

А ещё, кажется, Корельского не устраивает моя пассивность, потому что, почувствовав, что я почти не реагирую, он меняет тактику.

Поцелуй становится мягче, мужские руки под уже вытащенной из юбки рубашкой, погладив мне спину, рывком разворачивают меня лицом к двери и, задрав непослушную юбку, сразу ныряют в трусики.

У меня перехватывает дыхание. Я задыхаюсь.

Сердцебиение на максимуме. Прижатой к дверному полотну щекой я чувствую свой пульс. А Корельский кончиками пальцев знакомится с моим выбритым лобком.

И он тоже неравнодушен к тому, что происходит.

Его дыхание опаляет мне ухо, мурашки расползаются по телу, будто разнося какую-то инфекцию, потому что по ощущениям, у меня поднимается температура, хотя в животе я чувствую тяжёлый холодный ком.

Сознание начинает плыть.

В этой тёмной тишине, нарушаемой только шорохом одежды и прерывистыми вздохами, я, наверное, на стрессе начинаю испытывать что-то подобное тому, что описывают в книгах.

И когда я уже почти смиряюсь со своей участью, горячий шёпот в ухо словно швыряет меня с высоты вниз на землю:

– И как далеко ты готова зайти, Эмма?

Первый шок я испытываю, оттого что он запомнил моё имя, и только потом я осознаю, что именно говорит Корельский.

Он меня узнал!

Хотя о чём это я… Единственный человек не в пляжном на корабле – я.

Самое невероятное, Корельский не останавливается. Он цинично продолжает свои ласки. Его пальцы уже сдвинули бюстгальтер и мнут оголённую грудь, которая позорно откликается торчащими сосками. Другая рука рисует узоры на венерином холме. Попкой я чувствую, что Корельский готов всё перевести к завершающей стадии. Если что, мы даже до кровати не дойдём.

Уши горят огнём.

Господи!

Одно дело – позволить что-то смелое, оставаясь инкогнито, и совсем другое – когда этот человек знает, кто я. А ведь мне, возможно, придётся видеться с ним и дальше на встречах Зинина.

Если я, конечно, останусь при должности после такого провала.

Честно говоря, я догадываюсь, после всего меня уволят с волчьим билетом, и Зинин устроит мне то, что обещал.

На секунду у меня брезжит ранящая самолюбие, но спасительная надежда, что Корельский думает, будто я настолько сошла от него с ума, что решила предложить себя так откровенно.

Но всё оказывается намного хуже.

– Что он попросил тебя сделать, Эмма?

Пальцы в трусиках уже поглаживают сомкнутые половые губы.

Кончик языка чертит дорожку вдоль шеи.

– Молчишь? Зря. Пока твой рот не занят, есть шанс договориться…

Рот? Не занят? Что?

Неужели он хочет, чтобы я…

Я выбираю переговоры!

– Какой шанс? – еле выговариваю я, потому что, как обычно, в стрессовых ситуациях, голос меня не слушается.

– Зачем Зинин прислал тебя. Вряд ли ради этого, – на этих словах один из пальцев раздвигает мои складочки, заставляя меня волноваться.

– Н-нет… – совсем сипну я. – Он…

И как назло, голос отказывает мне.

Я в панике. Боюсь, что Корельский отсутствие ответа воспримет, как отказ сотрудничать, но он неожиданно отпускает меня. Я торопливо разворачиваюсь к нему лицом.

Секунда, и как в моих страхах зажигается свет.

Я беспомощно щурюсь и моргаю, пытаясь привыкнуть к свету, стоя перед Ярославом Корельским в совершенно непотребном виде. Юбка задрана на бёдра, демонстрируя не только резинку чулка, но и треугольник трусиков. Рубашка вытащена наружу и съехала с одного плеча, в вороте видно слишком много обнажённой груди.

– Эмма, – говорит Корельский, слегка насмешливо, но с хрипотцой, говорящей о том, что сексуальное желание его ещё не отпусти. – У тебя даже нет слов. Забавно.

Затравленно смотрю в суровое лицо.

Он, конечно, намного красивее моего босса, но вряд ли человечнее. Среда не та. Тут филантропы не выживают.

– Знаешь, я догадывался, что будет именно так, но ты превзошла мои ожидания.

Под циничным взглядом я лихорадочно пытаюсь привести в порядок одежду.

– На самом деле, я прекрасно знаю, что нужно Зинину. Я сам сказал, что это будет у меня с собой. И он купился. Я даже ноутбук оставил на самом видном месте каюты.

Я готова провалиться сквозь землю, потому что Корельский продолжает меня разглядывать.

– С этим жадным боровом всё понятно, но тебе это зачем. Ты ведь не совсем дурочка. Понимаешь, что с некоторыми людьми, лучше в такое не играть.

Я всё ещё не могу ничего ответить. Градус стресса растёт, и пока он не схлынет, я не заговорю.

– Эмма Станцевич, – криво ухмыляется Корельский, пристально следя за тем, как я застёгиваю каждую пуговку. И на последней, в самом верху ворота, его щека дёргается. – Раз уж всё так замечательно складывается, у меня есть к тебе предложение. Советую, не отказываться.

Глава 3

Предложение?

Я пытаюсь сглотнуть ком в горле, но ничего не выходит.

Не знаю, для кого и что складывается замечательно, но я почти на сто процентов уверена, что мне сделка будет не по вкусу.

Только вот не в моём положении размышлять о выгоде, тут бы ноги унести.

Заметив у меня на лице проскользнувшее сомнение, Корельский усмехается:

– Уверяю. Тебе понравится. Даже думаю, что ты удовольствия получишь больше, чем я, – он делает приглашающий жест. – Ты садись, Эмма. К чему стоять босой на пороге, когда мы только что были так близки.