Александр А – Любовь с первого удара: деревенский вариант 18+ (страница 4)

Нужно поговорить с другом, но что я ему скажу?

«Ты обещал прийти лампочку поменять. И да, кстати, я тут человека убила. Он собирался меня изнасиловать, а я приложила его утюгом. Осквернила раритетный экспонат бандитской кровью», — несмотря на ужас, сковавший меня, мозг все равно выдавал остроты.

Что делать? Вызвать скорую? Может, он не совсем умер? Вдруг есть малюсенький шанс его оживить?

Боже, Руслана, ты же ветеринар, первую помощь оказать-то могла? Трупу, которому размозжила череп? Иду в спальню, нужно убедиться, что он действительно мертв и воскрешению не подлежит.

Крови я не боюсь, но от вида его крови мне становится плохо. А может, это от страха? Одно дело видеть мертвых животных на операционном столе, другое дело — человека, которого убила.

Нащупываю пульс, мне кажется или он бьется четко и ровно? Может, это мой пульс? Опустившись на колени, обратила внимание на руки и ногти. Сколько времени прошло? Они ведь должны начать синеть. Приложила ладонь ко рту, вроде дышит. Ощупав тело, убедилась, что оно теплое. Взгляд, да и руки против воли опустились на плоский живот. Резко отдернула руки, когда увидела, что его боксеры стали стремительно приподниматься. Точно жив! Не слышала, чтобы у мертвецов была эрекция! Похотливый козел!

Скорая ему точно не нужна!

— Эй, очнись, — шлепнула ладонью по щеке. Сильнее врезать не поднялась рука, наверняка у него сотрясение мозга. Вряд ли мои шлепки добьют его, но я старалась бить как можно деликатнее.

А вдруг у него кровоизлияние? Так, без паники! Вон все у него работает! В себя Хас не приходил, я косилась на не спадающую эрекцию, словно на индикатор его жизнедеятельности.

Где-то у меня был нашатырный спирт. Бросив недобитого насильника, я побежала на кухню, но остановилась на полпути. А если он придет в себя?..

Сначала ищем веревку. Оставляла ее на дне ящика комода. Вот она! Неумело обмотав руки и ноги, на всякий случай прихватила с собой утюг.

Нашатырь нашла в аптечке. Срок годности истек почти год назад, но это не проблема. Оторвав кусочек ватки, так и застыла с ней, услышав стон и отборный мат.

Он ведь не успеет снять веревку, что я намотала? Оставив нашатырь, прихватила с собой утюг и пошла проведать очнувшегося. Стоило бы вызвать полицию и не возиться с ним. Валерка заберет его в участок, а утром отправит в город. А если Оля права? Завтра его отпустят, еще и красную ковровую дорожку расстелют, чтобы он свои дорогие туфли не запылил, вернется Хасан сюда следующей ночью и просто прибьет меня.

Я хочу одного: чтобы он убрался и никогда сюда не возвращался. Я не стану писать на него заявление в полицию, а он оставит нашу семью в покое, даже мою полудурошную сестрицу.

«Придется договариваться», — перекладывая утюг в левую руку, вхожу в спальню.

— Где я? — протяжно рычит Хасан. — Где я? — щурясь от яркого света, повторяет вопрос. Отвечать не буду, демонстративно опускаю на комод тяжелый утюг, поможет освежить ему память?

— Ты кто? — заметив веревки на руках, недоуменно осматривается.

Ты правда меня не помнишь? Здорово!

Как много ты успел забыть?

— Что происходит? — обращается ко мне бандюган. — Ты меня связала? — тряхнув головой.

— Нет, — трусливо вру. Надеюсь, память к нему не вернется.

Он не пытается докопаться до правды. Сжимает кулаки, дергает руками. Веревка должна была прорезать ему кожу, но этого не произошло. Я как можно крепче старалась обвязать руки, а он с легкостью освободился. Сжимаю ручку утюга.

— Кто я? — продолжая осматриваться. Вот так, значит? Не только меня, ты и себя не помнишь?

Увидев кровь на полу, Хасан потянулся к голове, осторожно ощупал место удара.

— Кто это сделал? — в его глазах вспыхнуло злое пламя.

Сказать, что его корова ударила копытом?

— Не знаю, я тебя такого нашла, еле дотащила до дома, — пожав плечами. — В бреду ты говорил, что тебя нашли бывшие дружки-бандиты, избили, связали, хотели утопить, но тебе удалось сбежать.

— Дружки-бандиты? — распутывая веревки на ногах, переспросил Хасан.

— Не помнишь?

— Не помню, — произнеся это, он потерял сознание и завалился на пол.

Вот и замечательно, что ты ничего не помнишь. Осталось решить, что мне теперь с тобой делать?..

Глава 4

Руслана

За окном забрезжил рассвет, а я глаз не сомкнула. Всю ночь провела у «постели» больного. Хасан так и остался лежать на полу, в нем веса килограмм девяносто, я даже не пробовала поднять его. Смыла кровь, подложила под голову подушку и накрыла простыней.

Я боялась уснуть. Не знаю, чего больше боялась — что он умрет или что набросится на меня. Он метался во сне, стонал, хватался за голову. Один раз приходил в себя, попросил воды и таблетку от головы. Спросил в очередной раз: кто он и где находится? Видимо, наш последний разговор забылся, как и вся его прошлая жизнь.

Осталось решить, что с ним делать. Вызвать полицию? Скорую помощь? Избавиться от него — самый правильный вариант, но, если люди Хасана его найдут, начнут носом рыть землю, чтобы выяснить, что с ним произошло. Как бы я ни злилась на сестру, смерти ей не желала. А еще мама…

Он ничего не помнит, а значит, я могу импровизировать. Вряд ли получится сделать из него хорошего человека за несколько дней или недель, но ведь память может не вернуться к нему и через год? Или вовсе не вернуться? Впереди у нас осень, нужно заготовить сено для Сметанки, дрова на случай, если котел сломается. Лучше было бы его заменить, но пока нет возможности. Добрый крепкий мужик в деревне завсегда пригодится. У нас рук на ферме не хватает, а тут такие кадры на полу валяются.

Ну, все, хватит тут сидеть. Пора идти пить кофе, пока я не уснула. Сползаю с кровати, из-за неудобной позы затекли все мышцы. На пороге останавливаюсь, бросаю взгляд на недобитого бандита. А если он придет в себя и все вспомнит?..

Страх колючим холодком проходится по позвоночнику. Достаю телефон, ищу в интернете видео: «Как связать крепкие надежные узлы». Выбираю то, что кажется мне простым и понятным.

«Пленный» не сопротивляется, когда я связываю ему руки. Путы кажутся надежными, можно идти завтракать. Выпив чашечку крепкого кофе и съев омлет, вышла во двор, надо накормить Лорда и Сметанку. Скоро козочка окотится, буду продавать молоко. Лорд радостно прыгал и пытался меня лизнуть, хотя обычно он не такой ласковый. Видимо, рад, что хозяйка жива.

Переступив порог дома, сразу понимаю, что обстановка изменилась. Сложно не понять, услышав ругань. Не спеша вхожу в спальню. 3астыв на пороге, убеждаюсь, что в этот раз я хорошо связала ему руки.

— Доброе утро, — чуть смелее вхожу в спальню. Бросаю взгляд на утюг, который всю ночь держала при себе. Мне до сих пор страшно, свежи в памяти вчерашние воспоминания. Охватывают сомнения в правильности моих поступков. Чудны дела твои, Господи… Правильно ли я поступаю?

— Ты кто? Где я? Почему я связан? — сыплются вопросы.

— Ты в деревне Просветово, — раздраженно выдыхаю. Он каждый раз будет все забывать? У него малоизученная форма амнезии?

Название деревни ему ни о чем не говорит. Сидит, пытается вспомнить.

— Я что, арестован? — хмурится, глядит на связанные руки.

— Ты не помнишь? — невинно хлопаю глазками. Терпеть не могу включать дуру, но тут требуют обстоятельства. Внутренний голос нашептывает, что над больными не глумятся, так он и не больной! Хасан здоров как бык, а то, что память отшибло, так ему полезно. Меньше кого ограбит или изнасилует.

— Что я должен помнить? — стонет Хас, морща от боли лицо.

«Тебе желательно ничего не помнить…»

— Как тебя зовут, помнишь? — задаю вопрос. Задумывается…

Не помнит…

Вот и прекрасно…

Надеюсь, это надолго. Буду тебя перевоспитывать, гад! Новая память, новая жизнь, новые хорошие дела и поступки. Хотя такого, как этот, только могила исправит, а не потеря памяти.

— Как меня зовут? — теперь в его глазах я вижу страх и злость.

— Хасан, — очень осторожно произношу я, опасаясь, что имя станет толчком, который поможет ему все вспомнить.

— Жена? — вопросительно смотрит. — Я что, напился и упал? — трясет головой, осматривая «лежанку» на полу. — А связала меня зачем? Буянил? — силясь вспомнить, хмурится.

— Нет! — я так яростно замотала головой, чудо, что она не отвалилась. — Такого мужа мне не надо.

— А что так? — злится, ему не нравится моя реакция.

— Так тебе нельзя, — стараюсь быстро придумать причину, почему нельзя.

— Почему? — как и ожидалось, тут же следует вопрос.

— Ты ведь собираешься принять постриг, — ложь с уст слетает раньше, чем я успеваю прикусить себе язык.

— Я собрался в монастырь? — у него глаза на лоб ползут. Видимо, даже потеря памяти не способна его убедить в праведности, хотя он и носит крест на шее. — Что мне там делать?

— Богу служить, ты ведь постриг собираешься принять, — мысленно прошу прощения у Бога, но ведь этого муд… мужика надо как-то перевоспитывать? Пока Хасан не вспомнит свое прошлое, в монахи его не возьмут, но он может ходить в монастырь, помогать по хозяйству. А труд, если верить теории Дарвина, даже из обезьяны сделал человека.

— Что произошло? Почему я ничего не помню? — раздражается Хасан.

— Тебя избили бандиты, — повторяю озвученную ранее версию.