Алекса Ву – Шанс на смерть (страница 3)

— Скажи уже что-нибудь!

— Где я? — да-да, это единственное, что интересовало меня, потому больше я ничего не произнесла.

— Мы уже сказали, но, так уж и быть, повторимся. Добро пожаловать в чистилище! Это место, где ты сможешь повеселиться!.. ОЙ! То есть… развеяться! — прозвучали два ребяческих голоска и из ранее яркого света появились два силуэта. Тогда я уже смогла разглядеть тех, кто со мной говорил; это оказались двое… детей? Мальчик и девочка, кажется, они близнецы.

— Кто вы? — проговорила я не своим голосом. Он был слишком уверенным и ярким.

— Как грубо! Не представившись самой, спрашиваешь что-либо у другого! — произнесла девчонка, вылупив свои глазёнки на меня.

— Нас зовут Феб и Эреб и мы — твои судьи, — произнёс малец ровным голосом, пристально глядя на меня. Этот взгляд заставлял содрогнуться, и дабы спрятаться от этого взора, отвела глаза в сторону и только сейчас заметила за их спинами два белых крыла, по одному у каждого, это было бы странно при других обстоятельствах, но сейчас я не предала этому особого значения.

— Ты находишься здесь, потому что в прежнем мире твоё тело умерло и теперь тебе придётся развеется.

— …

— Хей! Почему ты молчишь? Мы были так любезны, снизойти до тебя, а ты нам и слова вымолвить не можешь?! — уже порядком разозлившись, вскрикнула Эреб.

— Да я вот думаю, когда этот цирк уже прекратиться? Актёрская игра этого мальца так плоха, что я даже не знаю плакать мне или смеяться, — наконец произнесла я, и даже немного, саркастически так, ухмыльнулась.

— Ха? Как ты можешь так говорить? С чего ты взяла, что я играю? Я просто пытался быть с тобой более сдержанным, жалкая девчонка! И меня зовут Феб! — произнёс он мне в ответ, и надувшись, отвернулся в другую сторону.

— Нда… вижу, вы оба достаточно «специфичные» личности. Ну что ж, Феб и Эреб, зачем я здесь, не подскажете ли?

— Мы уже сказали тебя. Твоё тело умерло. А твою душу придётся развеять, — наконец-то заговорила со мной девчонка.

— Да? А что же это я всё ещё здесь и почему вы ничего не делаете? Надо так надо, сопротивляться не собираюсь. Действуйте, — конечно, не хотелось просто так исчезать, и я искренне верила, что они блефуют, но всё-таки кое-какие опасения имелись.

Я смотрела на них, они смотрели на меня. И так продолжалось около двух минут, пока Феб, наконец, не решился снова заговорить:

— Ты ведь ничего не помнишь ведь так? — задал мне странный вопрос Феб.

— Что ты имеешь в виду? — озадачившись, спросила я.

— Я говорю о твоих воспоминаниях. Ты не помнишь о том, кем была, о том, кто был твоей семьёй, и о том, какую жизнь прожила, — это уже был не вопрос, а утверждение, в котором Феб был полностью уверен, чего нельзя сказать обо мне. До этого момента я не думала об этому, но, когда попыталась вспомнить что-либо, ни одно воспоминание не посетило меня. Хотя… нет, было одно. Помню, как я смотрела в зеркало, смотрела не долго, буквально мельком, а в голове проносилась только одна мысль, к сожалению, её я уже не вспомню, но она была настолько навязчивой, что я даже сейчас ощутила мелкое покалывание в области сердца. Воспоминание продолжалось, и я увидела, как выбегаю на улицу, затем, слёзы, сильная боль… тишина. Ничего больше не приходило мне в голову, но и этого казалось достаточно.

— Нет… не помню… — нехотя ответила я.

— Но ты бы хотела вспомнить, не так ли? Ты ведь забыла не всё, кое-что всё же осталось, и мы все это знаем, — таким же спокойным, как и раньше, голосом продолжал Феб.

— Как я могу хотеть вспомнить то, чего не знаю?

— Разве ты сама не знаешь ответ на этот вопрос? — подключилась к разговору Эреб.

— Знаю… — произнесла я тихо, — и что вы предлагаете?

— У тебя есть лишь два выбора: первый — быть развеянной или второй вариант — помочь кое-кому, — ответил Феб, а Эреб, на удивление, тихо стояла в стороне и почему-то ухмылялась, как будто бы надеясь на что-то.

— «Кое-кому»? И кому же?

— Это не важно, главное — суть.

— Что, если я выберу первое? — вопрос, конечно, глупый, и ответ на него очевиден, но почему-то меня не покидает мысль, что в обычной ситуации мне бы не стали предлагать выбирать.

— Зачем?! Ты ведь можешь просто помочь нам, и будешь перерождена! — вспылила Эреб, но, хоть и на немного, ситуация начала становится более понятной.

— Вам?

Поняв, что только что произнесла, девчонка нахмурилась и опустила взгляд.

— Да, нам! — продолжал Феб.

— Зачем?

— Потому что ты — ошибка! Ты не должна была попадать сюда! Мы не занимаемся людскими душами; наша специальность — животные.

После этих слов Феб и Эреб окутало яркое сияние и уже после того, как оно начало затухать, передо мной предстал… ворон! Это был белый ворон.

— Мы посылаем животных тем, кто нуждается в помощи, независимо от ситуации. Но… есть те, кому так просто не помочь… Поэтому! Мы просим твоей помощи, а в обмен мы возвращаем тебя в цикл перерождения, где ты снова родишься человеком, — произнёс ворон.

— Подождите. О каком перерождении вы говорите? Вы же сами мне говорили… — не успела закончить свою мысль я.

— Мы знаем, что говорили. Мы уже упоминали ранее, что тебя не должно было оказаться тут, а в подобных ситуациях души просто развеивают, ведь это необратимый процесс. Но есть одна деталь, которая позволит душе вернуться на круг перерождения. И эта деталь — смерть.

— То есть вы хотите, чтобы я вам помогла, но, при этом, покончила с собой?

— Нет. Помощь требуется не совсем нам, но да, ты мыслишь в верном направлении, тебе придётся умереть, но, когда это произойдёт, мы знать не можем. Если ты не решишься на это, то будешь развеяна навсегда и больше никогда не возродишься.

— Хорошо. Я согласна. Что я должна буду сделать? — да, пожалуй, это было резко, но поступить как-то по-другому…

— Как мы уже говорили ранее, есть те, кому мы помочь не можем. Это люди, которые… неважно, ты сама всё узнаешь. Твоя цель будет заключаться лишь в том, чтобы помочь им. С чем именно — поймёшь сама. Ни в коем случае тебе нельзя будет допускать их смерти, иначе провалишься и будешь развеяна.

— Если мне нельзя допускать их смерти, то как я тогда умру?

— Узнаешь, когда придёт время, — на этом всё и закончилось. Ворон больше ничего не говорил, да и я была не в состоянии, ведь после его слов, я начала проваливаться во тьму, она поглощала меня медленно, но, в то же время, так мимолётно, что я не успела заметить, как всё то, что раньше было белым, окутало мраком, а я погрузилась в сон.

Глава 8. На пороге…

Очнулась я в, отнюдь, не безопасном месте — это была крыша, а, если точнее, то самый её край. Я стояла у тех самых бортиков, которые делают на границах, чтобы «кто-нибудь не упал», хотя все мы прекрасно знаем, что не упасть в подобной ситуации будет сложнее, чем сломать эти самые бортики. Но задуматься о чём-либо мне не дал надоедливый шум. Дабы понять, откуда он разносится, огляделась по сторонам и поняла, что звук разносится снизу, там я увидела толпу, которая, как оказалось, не только пристально смотрела на меня, но и о чём-то громко разговаривала… Ну конечно же! Чего ещё можно ожидать в подобной ситуации от подростков? Хотя… их не виню, но могли хотя бы побеспокоится, а не обсуждать то, когда я уже спрыгну с этого грёбаного здания. Жаль, но их ожиданиям не суждено исполнится.

Обернулась, шаг, второй и вот, я, в уже устойчивом положении, стою на крыше… крыше школы. А я видимо та самая, убитая горем ученица, решившая свести счёты с жизнью… Но это не имеет сейчас абсолютно никакого значения, ведь я собираюсь упасть в обморок…

После осознания того, где я нахожусь у меня резко закружилась голова, ноги подкосились, и вот, я лежу на бетонном полу, ощущая только холод и то, как медленно теряю сознание.

…

Женщина и мужчина, девочка и мальчик, кажется, это семья. Они сидят за огромным длинным столом. Молчат. И только девочка смеётся и пытается им что-то рассказать, но, как же жаль, ведь её никто не слушает… Так кажется на первый взгляд, но иногда мальчик (он был старше девочки) пытался ей что-нибудь ответить, но как бы он не старался, у него никак это не выходило, ведь его вечно одёргивала мать.

Большие потолки, длинный дубовый стол, висящая под потолком хрустальная люстра, мраморный пол и такая же мраморная лестница, на которой положен красный ковёр, словно бархат, обитые велюром стулья за всё тем же дубовым столом и, как вишенка на торте: дворецкий. По подобной обстановке понятно, что, скорее всего, живут они не бедно, а мальчик, судя по всему, наследник этого замечательного всего.

«Это я, Эмма» — резкий голос в моей голове заставил вздрогнуть, этот голос был сладок будто мёд, глубок и непостижим будто океан, но, в то же время, в нём прослеживались узнаваемые горечь и разочарование. Могу ли я предположить, что Эмма — та самая девочка и та, в чьём теле я была до недавнего момента?

«Ты верно мыслишь, но я продолжу свой рассказ» — снова отозвался голос, бывший нынче пустым и безэмоциональным, — «С детства я была очень жизнерадостным ребёнком, всегда пыталась всех развеселить, пыталась привлечь к себе внимание, но всё было тщетно… Отец всегда задерживался до поздно, а матушка… она почему-то никогда не обращала на меня внимания, а в её взгляде всегда можно было увидеть лишь призрение ко мне. Сначала я этого не замечала, была наивной и всегда желала, пусть даже мимолётного, взгляда на меня, но не того, что был обычно, а того, каким смотрят любящие матери на своих детей. У меня был старший брат. Ему она уделяла гораздо больше времени и внимания, но так же, как и мне, никогда не дарила нежных слов и ласки, хотя и без этого было понятно, что его то она любит… Несмотря на это, брат всегда был единственным, кто по-настоящему любил меня…».