Алекса Райт – Пути океана: зов глубин. Книга вторая (страница 10)
Сбивая голени о банки, она крепко зацепилась ногами за шлюпку и перегнулась через борт. Зеленый от ужаса Лукас быстрехонько вскарабкался в лодку.
– Ты слышь, ты, идиота кусок! Где капитан?! Отвечай, паскуда!!!
Лукаса трясло. Да так, что зуб на зуб не попадал. Дафна уже сама была готова ринуться на поиски Витала. Душили слезы.
Но после шумного плеска лодку качнуло. За левый борт ухватилась крепкая пара рук, и Витал, тяжело заглатывая воздух, уже сидел на банке и убирал короткий нож в голенище сапога.
Лукас понуро забормотал оправдания.
– Капитан, клянусь, я и сам не знаю, как так вышло… Поверьте, то было в первый и послед…
Витал потирал кулак. И был каким-то новым…Смачный удар в челюсть его заткнул и бросил на дно шлюпки.
– Значит так, салага. Запомни. В момент опасности ты не взлетишь до высоты собственных амбиций, а рухнешь до уровня своей элементарной выучки. За борт, Лукас. Игры кончились. По твоей глупости только что «Крылатый Марлин» чуть не потерял ловкого, хоть и бестолкового, юнгу. А вот палуба наша осталась без ужина. Из-за тебя.
Желудок Дафны жалобно заворчал.
Лукас ошалело кивал, придерживая ладонью разбитый окровавленный нос и не смел смотреть в глаза Виталу. Таким капитана Дафна еще не видела. Холодный. Спокойный. Жесткий взгляд его горел.
– Вычту из твоего жалованья расходы на похороны и годовое содержание. Как понял? Не слышу?!
– Т-так точно, капитан… Я все понял…
Сквозь тишину подступающего вечера до слуха долетали возбужденные крики моряков с палуб их эскадры. Небось радуются себе да свежуют рыбин. Кабы могла, Дафна тотчас бы додала с досады Лукасу в грызло. Но она взялась за весло и с босяцким достоинством опустила в воду. Бестолковый товарищ, все еще пунцовый после передряги, спохватился и подхватил и свою рукоять.
Возвращались к стоянке молча.
Капитан сидел на корме и думал о чем-то своем, разглядывая скалы.
Мокрая его кожа на рельефной от мышц груди бликовала в заходящем солнце. С намокших волос по плечам на округлые бицепсы стекали тонкие струйки, ускоряясь при встрече с крупными каплями. Дафне казалось, будь сейчас наедине, она не выдержала бы и впилась в эти губы, зарылась пальцами в мокрые волосы и растеклась бы по его скулам, его сильной шее и невозможно красивой груди…
– Эй, Дафна, ну че ты. В следующий раз может и подфартит…
Лукас как ни в чем не бывало пытался паясничать. Как будто это не он вот только что упустил их законную добычу.
Застигнутая врасплох, Дафна с трудом отвела взгляд от капитана, и, чтобы не пялиться, поглубже надвинула свою шляпу на глаза. Даже позабыла огрызнуться.
Тем временем они подошли к «Крылатому Марлину». По воде вовсю стелились ароматы тунцовых стейков с кореньями, смешанные с запахами горькой соли волн.
Им сбросили лестницу. Лукас поднялся первым.
Витал придирчиво осматривал скопища острых как бритва ракушек, выступающих над ватерлинией и вид имел самый что ни на есть хмурый. Подниматься на палубу он не спешил.
Эх, кабы им удалось… Представилось, как радостно звучало бы это его «Мармышка», и как бы он подтрунивал над ней…
– Капитан… вы это самое… Да ну, не грустите, а? А давайте, щас как подымемся, я вам кофею заделаю, а? – юнга коротко тронула его за локоть.
Витал только сухо кивнул ей наверх.
Подобрать даже самую простецкую шутку ей не удалось. Потому она пробормотала «так точно» и взялась за скользкую веревку.
Уже на палубе, пытаясь унять дрожь в руках, Дафна вдруг осознала, что не может понять причину жжения в глазах. Была ли это обида за упущенную добычу? Смущение от близости с капитаном? Восторг от пережитого приключения? Или горечь от того, как изменился Витал? Эмоции смешались в тугой узел, который она не могла распутать.
Но среди этой мешанины чувств отчетливо проступила одна мысль, холодная и ясная как лезвие ножа: их новая пиратская жизнь – это бесконечная борьба за выживание. Каждый день – схватка за кусок хлеба, за глоток воды, за право дышать. И Витал, деликатный и некогда бесшабашный капитан, на глазах превращался в хладнокровного хищника. В матерого волка, готового разорвать глотку любому, кто посмеет угрожать его стае. Эта мысль одновременно пугала и восхищала Дафну, заставляя её сердце биться чаще от смеси страха и странного, непонятного ей самой возбуждения.
Луна выкатилась в ночное небо ослепительным шаром.
И светила так ярко, что затмила собою все звезды.
Карта Вдовы, безусловно, помогла кораблям эскадры «Крылатого» дойти досюда. Вот только то был не проход по мастерски построенному Виталом маршруту, а способ уничтожения судов и выворачивания суставов штурманов всех категорий.
Дно здесь поднималось так высоко, что в лунном свете становилось видным сквозь волну, вздымающуюся в любую погоду, под которой колыхались мокрыми волосами широкие темно-зеленые водоросли.
Остовы кораблей – идиотов, решивших, будто они умнее подводных течений, сиротливо возвышались среди чересполосицы острых скалистых обломков, сейчас напоминающих зубы гигантской акулы.
С опущенными брамселями кильватерная колонна «Крылатого Марлина» заходила в бешеные воды небольшого, запретного для мореходов, архипелага. Название говорило само за себя.
«Кладбище кораблей».
Витал стоял у руля.
Один неверно просчитанный дюйм – и гарантированный пробой бока, либо посадка на риф, либо трещина.
Либо вообще весь ремонт насмарку.
Форватор прохода благодаря чертежу уже вырисовывался в его голове. И он старался не вспоминать имена бортов, звучавшие в «Пыльном Весле» как воплощение недалекости их капитанов, что осмелились пройти на «Кладбище кораблей» да так и остались в этом проклятом месте.
Нагретый солнцем верхний слой вод снизу подмывало более холодное течение, и оттого возникали то и дело неспокойные волны, а студеная подводная пресная река бурлила из донного разлома и поворачивала их ток вспять.
Таким образом единственно возможным делался ход на волне.
Противоходом.
Встречный ветер холодил промокшее от пота лицо, пока «Крылатый Марлин» крался по «игольному уху» – узкому провалу дна, допускающему проход относительно легкого судна. «Лентяй», «Золотые Пески» и «Фурия» следовали за ним.
По бокам среди высоких стен пенных брызг все реже встречались поросшие ракушками черно-зеленые скелеты самонадеянных мореходских попыток присвоить Гильдии и это негостеприимное место.
Витал уже не чувствовал рук и покачивал штурвалом, словно повинуясь тонкой нити, что вела за собой. Казалось, они с «Крылатым» слились воедино и несут одно на двоих могучее, но хрупкое, тело в зловещем мраке приближающегося шельфа.
Дальше все было как в тумане: словно со стороны, Витал видел себя, сосредоточенно-отрешенного, чеканящего приказы. Бледного как смерть Фаусто, дублирующего их на все четыре палубы. Ужас, отраженный на лицах команды. В ворчании прибоя раздался скрип их обшивки, и следом – легкий крен…
Но решимость и ледяной покой ртутью залили жилы, а в груди его не осталось места ни сомнениям, ни страхам.
Радостный крик с марса дал понять, что самое сложное уже позади. Под улюлюканье команды его поздравляли, хлопали по плечу, по спине, но руки, ставшие будто чужими, все никак не выпускали штурвал.
Вся эскадра вставала рядом на дрейф, и возгласы с кораблей утверждали: авантюра удалась.
Можно было выдыхать.
Он скомандовал становиться на якорь. Продолжать плыть в кромешной темноте тихой бухты, поросшей со всех сторон мангровыми зарослями, где скалы погасили даже лунный путь на воде, было действительно безрассудно.
– Отбой, – выдохнул Витал и впервые за эти часы присел.
После всех передряг и бессонных ночей очередное тревожное полузабытье застало Витала на бочке у руля. Как бы ни тщился дождаться рассвета, он задремал, уронив голову на руки.
Проснулся он от сопения Джу над самым ухом, что настойчиво тряс за плечо.
– Просыпайся, капитан. И давай швартоваться по-нормальному что ли…
Витал подскочил и вытер лицо ладонями. Утренняя заря едва-едва занималась, и ее румянец уже играл на волнах коралловыми бликами.
Экипаж толпился у фальшбортов.
Осунувшийся с недосыпа, а потому нервный более обычного, Фаусто кружил вокруг штурвала, то задерживаясь у перил, то подбегая к Виталу, возбужденно причитал и все оправлял потертый камзол.
Чуть шатаясь от непроснувшегося тела, капитан достал подзорную трубу и осмотрел окрестности при свете.
Насколько хватало глаз с высоты палубы «Крылатого», архипелаг оказался сплошь заселенным. То тут, то там виднелись крыши, над которыми кое-где поднимались голубые столбики дыма.
Ветерок донес запах отличного трубочного табака. Он перевел фокус прибора ниже.
Чуть поодаль начинался поросший глянцевой зеленью мангров берег. На мостках, среди торчащих над водой тонких удочек и зарослей, стояли несколько мужчин неприветливого вида и, задрав головы, таращились на их суда.
К нижней губе разинутого рта одного из них прилипла все еще дымящаяся самокрутка.