Алекса Райт – Пути океана: голос бури (страница 21)
Определенно, это все дурное влияние викария Доминго. Еще немного, и такими темпами Селин предпочтет монашескую сутану! А то и вовсе рубище! Внутри себя ужаснувшись, он нахмурился и озабоченно заглянул ей в лицо. Ну конечно. Она и серьги стала надевать совершенно простого фасону. Так недолго и все приличия позабыть!.. О, по возвращении в Новую Вердену он непременно выпишет ей пару дюжин футов приличной парчи на гардероб! Зачем она надела атлас на эту аудиенцию? Неужто из экономии? Уж не впала ли кузина в меланхолию?! А ежели она продолжит держать сдвинутыми брови, таковое неизбежно приведет к морщинам…
Должно быть беспокойство придало его лицу серьезности. Поскольку прозвучало одобрительное:
– Вот это – совсем другое дело. Не время расслабляться.
Он заерзал и уставился в окно, где уже показались рисовые поля. Словно в сотни раз увеличенные гравюры, полотна залитых грядок перечеркивали узкие длинные кочки, и до самого горизонта небо отражалось в глади стоячей воды. Босоногие крестьяне в закатанных до колен портках, не разгибая спин, все возились в мокроте, а их забавные треугольные шляпы из золотистой соломы и вовсе делали их похожими на грибы.
– Ты только взгляни на них! – Антуан приложил лорнет. – Как трогательно семенят те трое мальчуганов! Приглядись же, вон те трое, что волокут сноп! Ах нет, пятеро… великоват на троих-то будет!
– Они заставляют детей работать в полях! Неслыханно!
Вместо умиления исполненный порицания взгляд кузины едва не испортил ему весь настрой. Закусив губу, Селин спешно продолжила водить пером в дневнике. Наверняка торопилась зарисовывать здешние красоты…
Антуан залюбовался. Многоярусный ажурный мост вдалеке голубел в дымке, солнце блестело, а на душе стало так хорошо и так привольно, что ему немедленно захотелось повелеть гвардейцам сопровождения грянуть песню, да повеселее.
Прехорошенькие крашеные домики с затейливо приподнятыми уголками карнизов квадратных крыш впечатляли.
Началась брусчатка, и их процессия замедлилась.
Брут ловко сообразил заменить рессоры накануне, иначе их растрясло бы в течение первой мили такой дороги.
По улочкам вразвалку брели низкорослые смуглые простолюдины с огромными корзинами на головах и улыбались щербатыми ртами на его улыбку. Мальчишки вели за собой тонконогую козу на лохматой веревке. Упиралась зверюга, надо сказать, отменно! Семенящие в громоздких невиданных деревянных туфлях бледнолицые девицы в платьях с широкими рукавами из расписного шелка выглядывали из-под изящных зонтиков. Он едва не свернул шею в попытке угадать кокетство в продолговатых глазах с поднятыми к вискам уголками.
Антуан немедленно приказал бы остановиться, но по коленке уже стукнул кузинин сложенный веер. Неодобрительно поджатые губы ее лишь привнесли диссонансу.
Ему только и оставалось, что с тоскою наблюдать отдаление здешних нимф, да хихиканье, тающее в перезвоне длинных бусин затейливых шпилек в черных как смоль волосах.
– Ты только взгляни, моя дорогая! Сплошь мирные селяне, женщины, дети да старики. И заметь, ни одного из моряков-головорезов, что нам довелось встретить на «Крылатом Марлине»! Нет, все-таки какова стычка была! Я ведь даже написал мемориальную оду о тех событиях! Как! Я не давал тебе?! Самый лирический момент посвящен средоточению на команде капитана Витала. О, они такие смельчаки…
Де Круа вдруг застыла и уставилась перед собою невидящим взглядом.
– Селин? Что случилось? О… Неужто ты так близко принимаешь все к сердцу? Ах, оставь это. То дело прошлое… – Антуан взял сестру за руку, отчего она вздрогнула и мелко закивала.
– Да-да… Давай больше не вспоминать… Все, что было до прибытия на Да-Гуа…
Едва прогремела разложенная подножка, де Сюлли-младший потянул затекшие с дороги члены и спешно пригладил прическу. Стало крайне волнительно.
Селин же тихонько захлопнула пудреницу и выдохнула.
Как если бы поднималась на сцену.
– Дорогая моя, клянусь, я не дам тебя в обиду. – С его губ едва не сорвалось покровительственное «глупышка», но сегодня Антуан отчего-то был исполнен благоразумия, как никогда. – Я крайне уважаю твое сосредоточение, но сама посмотри, разве могут быть злыми люди, о, я бы сказал, истинные художники, соорудившие в здешних суровых краях такие пасторали?
Нога не успела ступить на дощатый тротуар, как откуда ни возьмись, выскочил какой-то бонза с метелкой и начал усердно подметать безупречно начищенные доски.
Карету со всех сторон окружили высокопоставленные люди с совершенно одинаковыми лицами, богато одетые в шитые шелком многослойные светлые одеяния, и принялись бить поклоны со столь энергичным старанием, что в глазах поднялась рябь. Голову немедленно вскружило, и любезно улыбающемуся Антуану пришлось начать срочно обмахиваться шляпой.
Пухлые белые ручки прятались в длинные до самых пят рукава, улыбки на плоских лицах так ширились, что и без того узкие глаза превратились сплошь в складки. Взмахи кисточек тоненьких смоляных косичек церемонно следовали изгибам натруженных в поклонах спин.
Кузина благосклонно кивала, и лишь выше обычного приподнятые брови выдавали ее недоумение.
Безобразие сие прекратило явление гладко выбритых и даже надушенных бесчисленных охранников в изукрашенных длинными алыми перьями кирасах. Все как один, грациозно и бесшумно выстроились в два ряда караулом. Разомкнув шеренгу, они явили собой коридор, в самом дальнем конце которого образовалась пара хозяев здешних чудес.
И,по мере приближения, двое облаченных в роскошные одежды чужестранцев разжигали все больше любопытства.
Коротко стриженные дети со смехом разбрасывали цветы по ковровой дорожке.
Моложавые лица радушных хозяев не давали ни единого повода к определению их возраста.
Алые одежды развевались по ветру. Головы обоих венчали вычурные конструкции из чистого золота, отдаленно напоминающие короны. И судя по размерам, да и весу, ношение их было тем еще испытанием. Та, что ростом пониже, семенила с опущенными ресницами, и крохотные шелковые туфельки ее даже не сминали лепестки роз, по которым ступала коварная ее ножка. Та же, что повыше, шла с прямой спиной, и нежное лицо ее источало благоговение паломника, в конце изнурительного пути узревшего вожделенную святыню.
Обе излучали такой смиренный восторг, что Антуану даже пришлось обернуться: им ли с Селин адресован столь искренний почет? Но за спиною раскинулась лишь пустующая площадь дворца, обнесенная сплошной стеной красного камня.
– Т-т-твою дивизию, – тихонько выдохнул Брут стоявшему рядом капитану Марсию и, судя по выражению лица последнего, тот полностью разделял оценку происходящего. Антуан хихикнул, прикрывшись шляпой.
Пока переводчик зачитывал многочисленные регалии вкупе с достоинствами благородных господ обеих делегаций, сил не таращиться не оставалось совершенно никаких. Окрыленный вдохновением ум его вот-вот должен был сложить неминуемый сонет или даже маленькую поэму: да к несчастью от восторга он потерял дар речи.
Воодушевленный де Сюлли-младший с благоговением приложился губами к кончикам пальцев той, что пониже:
– Я потрясен вашим изяществом, небожительница! Сударыня, зовите меня просто Антуан.
– Ву Си, – мелодично пропела она.
– Сердце мое забилось вдвое быстрее, – сообщил Антуан запястью высокой, предвкушая нежность ее руки.
Но вздрогнул от отчетливо мужского тона:
– Чан Шэнь, к вашим услугам, милостивый государь.
Вовремя оброненный кузиной платок спас положение от неминуемого конфуза. Сейчас же Чан Шэнь мягко перехватил батист и в полупоклоне вернул его совершенно оробевшей от очарования Селин.
Сдержанный ответный реверанс ее всею плавностью и открытостью сообщил обоим сторонам благонравие ново-верденских делегатов и ровно тот же восторг, что переживал и сам Антуан.
Торжественно сервированный круглый стол являл собою произведение высокого искусства чужеземных кулинаров.
В центре его возвышалась скульптура изогнутого во всех направлениях дракона с тонкими усами, сложенного из лангустов и крабов. Великолепная утка с хрустящей золотистой корочкой источала аромат, мгновенно вызывающий голод. Вокруг нее в круглых корзинках расположились нежные димсамы, полупрозрачное тесто коих бесстыдно приоткрывало внутри себя сокровищницу вкусов – от пикантных мясных до сладких фруктовых начинок. Блюда же из рыбы, украшенные тонкими ломтиками цитруса, от грейпфрукта до лимонов, и съедобными цветами, завораживали своей изысканностью и немедленно приковали внимание и кузины, которая с трудом могла отвести от них взгляд…
Хоть стол и накрыли на мейлонгский манер, мудрые хозяева приема отдали предпочтение винной карте вкусов Новой Вердены, да всего Лавраза в целом.
В высоких бокалах игристое уже танцевало столбиками пузырьков. Антуан никогда прежде не пробовал настолько тонкого и деликатного вина! Затейливый вкус раскрывался едва приметной горчинкой на самом кончике языка, сдержанная кислинка далее обещала скорый хмель, но вопреки ожиданиям, становилась ненавязчивой сладостью с томными нотами вечерних цветов. Глаза сами собою прикрылись от теплоты расползающегося удовольствия где-то в самой груди:
– Всего лишь напиток, а как изысканно сварен! Какие еще чудеса сокрыты за вашими ширмами?!
От Антуана не могло не укрыться, как среди роскоши золота и резного дерева драгоценных пород, за причудливо сервированным столом велся и тайный диалог взглядов.