Алекса Хелл – Ама зона. Мой мир (страница 2)

Здесь мы с сёстрами росли и учились. Здесь я впервые взяла в руки учебное древко, нанесла первый удар, сделала свой личный лук и копьё. Воздух был тяжёлым и густым, а множество огоньков мельтешили перед глазами, как и мои маленькие сестрёнки. Они шныряли меж хижин и костров. Босые, звонкие, живые и счастливые гоняли друг друга, визжали, спотыкались о корни, падали, поднимались и бежали снова. Я кивала каждой, быстро пробираясь в глубь поселения. Времени поболтать не было.

Добравшись до огромного дерева, которое служило как сердцем Колыбели, так и домом моей матери, бегло осмотрелась. Ствол древа был необъятным, а густая, пышная крона походила на корону из ветвей и листьев. Я знаю лес от и до, но такого величественного стража никогда не встречала.

Чуть дальше, вокруг пылающего костра, пожирающего просмоленные бревна, выстроились женщины и девочки. Никто не сидел. Все стояли. Плечи напряжены, взгляды прикованы к помосту из утрамбованной глины и переплетённых корней, на котором стояла мать, но я видела не её, а вождя.

Рядом с ней застыл Совет: три старейшины, чьи лица пересекали шрамы, как трещины на пересохшей земле. За их спинами, ровным строем, выстроились старшие Защитницы. Копья воткнуты в землю острием вниз, а взгляды прикованы ко мне. Напряжение так и летало в воздухе, но я не дрогнула, хоть сердце и колотилось так же ритмично, как и ладони девушек по барабанам. Этот магнетический ритм всегда вводил меня в транс. Хотелось начать танцевать и кружиться вокруг костра, но для этого было необходимо пройти испытание.

Я шагнула в круг, выложенный из мелких камней, прямо перед вождем, и упала на одно колено, приложив кулак к сердцу и склонив голову.

Музыка резко стихла и повисла тишина. Лишь шелест листвы и треск поленьев служили мелодией, которую спустя пару ударов сердца, приглушил голос.

- Ночь короче, чем может показаться. Нападения Слепцов участились. Они слишком активно пытаются пробраться в Колыбель и осквернить её. Мужчины жаждут забрать наших сестёр и сделать из них рабынь, которое будут согревать их по ночам. Они хотят изуродовать мир и нас. Наши сëстры, которым удалось сбежать, теперь навсегда останутся со шрамами не только на их сердцах, но и на коже. Вы видели и знаете, что они делают с женщинами. Они не люди. Больше нет.

Ногти царапнули земли, а пальцы сжались в кулак. Перед глазами встал образ Табики. Я опоздала. Слишком поздно узнала о том, что её похитили Слепцы. Я вырезала всех, кого нашла, когда увидела изуродованное лицо сестры. Эти нелюди сделали разрезы от уголков её губ и довели линии до ушей. Надругались, заставили страдать и пытались запустить в неё через семенной мост своё семя. Я отрезала их мосты с корнями и запихнула в глотки. Лишь женщина может решать, от кого и когда получить семя для зарождения новой жизни в своём чреве. Почти никто кроме нас с Табикой не знает о том, что я нарушила правила и вышла за дозволенные границы Колыбели. Никто не знает, что она выжила, лишь благодаря мне. Это наша маленькая тайна. Одна из.

- Земля недовольна. Мы слышим это в гудении корней, чувствуем в воздухе и ощущаем кожей. Природа подарила нам дом, и мы обязаны ей жизнью. Она защищает нас, но взамен просит о том же. Мы её Защитницы. Она наша мать. Мы - копье и стрелы, которые она держит в руках.

Совет одобрительно зашептался, как и сам лес шелестом листвы.

- Закон прост. Защитница Колыбели, самой природы и нового мира, дарованного нам, должна обладать определёнными навыками. Она должна уметь слышать лес, видеть следы и наносить точный удар прямо в сердце, которое качает не кровь, а гниль прежнего мира. Защитница, скрывающаяся в тени, должна разить с первого удара, так как если последует второй, время будет упущено, как и шанс очистить землю от следующего врага. Мы убиваем быстро, хладнокровно и не контактируем со Слепцами. Их речи это яд. Вчера мы поймали одного, а сейчас - раздался щелчок пальцами. - Выпустили пленника в лес. Пусть бежит. Пусть чувствует, как земля отворачивается от его шагов, а будущая Защитница дышит в спину. У тебя ночь, дочь Колыбели.

Голос вождя стал тише, но каждое слово побуждало меня к началу охоты, лучше любого крика.

- Выследи. Настигни. Убей. Принеси его глаза. Они слепы. Принеси язык. Он извергает яд. Принеси навеки замершее сердце, доказывающее, что время Эпохи слепоты кануло в Лету и её ритм больше никто не услышит. Только тогда ты вновь встанешь в круг, земля примет твое подношение, и ты станешь Защитницей.

Повисла тишина. Даже поленья едва потрескивали, боясь спугнуть момент. Я видела краем глаза, как маленькие сестры жмутся к матерям, как они затаили дыхание. Каждая из них мечтает вырасти и встать на моё место. Но сегодня… оно только моё.

- Ты готова, Бейра?

Я подняла голову и, устремив взгляд на вождя, оскалилась. Мать знала, как я ждала этого дня и насколько сильно во мне горела жажда охоты. Острая, холодная, требовательная.

- Как никогда.

Мать и вождь улыбнулись мне одной улыбкой на двоих. Костёр вспыхнул с новой силой, а ветер рванул вверх, подхватив искры и швырнув их в сторону леса. Там, в темноте, меня уже ждали.

Ритуал начался.

***

Граница Колыбели не отмечена столбами, рвами или кольями. Она ощущается так же, как и изменения в воздухе перед началом грозы. Я переступила невидимую черту и с наслаждением сделала вдох. Запах костра, выделанных шкур и пота исчез, зато появился другой. Пахло сыростью с привкусом ржавчины на языке и сладковатой гнилью. Лес становился гуще с каждым шагом, а тени непроглядней, но мне это не мешало.

Ветер нежно коснулся кожи, и я прикрыла на миг глаза. Как же хорошо… Мой новый комплект одежды сидел как влитой. Мягкий, но прочный лиф из множества слоёв кожи позволял дышать полной грудью, которая к восемнадцати годам заметно стала больше. Нижняя часть была удобна и практична. Длина лепестков из кожи, наложенных друг на друга поверх пояса, доходила до середины бедра и не стесняла движения. Новый колчан под стрелы был ещё вместительней, что радовало как никогда. Меня ждал большой мир, и я должна была быть готова ко всему.

Я опустилась на одно колено и осмотрела свежий след. Глубокий, неровный, с провалами в мокрой земле на левом отпечатке. Слепец был ранен или хромал. Я провела ладонью по вмятине, ощутив прохладу. Земля всегда хранит историю и в этот раз не подвела. Хвойные иголки и листья вдавлены с силой. Слепец бежал и вбивал стопы в землю изо всех сил.

«Не торопись. Лес покажет путь тем, кто умеет слушать и видеть, а не топтать и уничтожать».

Слова матери вынырнули из глубин памяти, будто я могла забыть хоть один урок и нуждалась в напоминании. Я поднялась и скользнула взглядом по стволу гигантского дуба. Кора содрана на уровне груди, чуть дальше виднелась сломанная ветка папоротника, на кончике которой висела белая нитка, но не паутины. Ветви кустарника были прижаты к земле и безжалостно сломаны.

Я оскалилась и направилась по следу Слепца. Как можно так безжалостно относиться к природе? Ломать и крушить живые ветви без надобности. Даже для возведения хижин мы используем ветви тех деревьев, которые отжили своё. А он… в попытке спасти свою жалкую жизнь обломал косточки живого растения. Слепцы и правда ужасны.

Босые ноги считывали каждую кочку, каждый корень. Я сорвалась с места и бесшумно понеслась за добычей. Кожа на ступнях была загрубевшей, но всё же чувствительной. Она читала землю, как матери читали звёзды дочерям. Пробежав мимо ещё одного дерева, заметила следы, смотрящие прямо в ствол. Здесь он остановился. Скорее всего, упёрся руками и лбом в ствол и пытался отдышаться. Там, меж двух деревьев, Слепец развернулся и начал петлять, пытаясь сбить меня со следа. Надежда или тупость? Неважно. Мне это только на руку, так как паника оставляет больше следов, чем уверенность.

Ветер свистел в ушах, глаза считывали каждую деталь, ноги не успевали утопать в земле и оставлять глубоких следов, так как я не топтала и разрушала, а бережно использовала землю в качестве помощницы. Она кормит меня, я защищаю её. Мы едины. Одно целое.

Мысли медленно потекли в сторону Руин и Слепцов. Почему они цепляются за мёртвое? Я видела один лагерь: груды ржавого металла, стены из потрескавшегося бетона, куча разнообразных Дурашек, как мы называем странные вещи из их мира. Пустота и грязь…

Мать никогда не говорила точное количество лет, прошедших с момента её обоснования в Колыбели, но по её словам, я родилась здесь, а значит, больше восемнадцати. Что касается катастрофы, тот огненный дождь обрушился на мир в две тысячи тридцать седьмом году. Когда я спросила, сколько лет назад это произошло, мать отмахнулась, сказав, что перестала вести учёт годам, так как они стали не важны, но примерно лет сорок назад.

В связи с этим многие вещи ещё не сгнили и не исчезли без следа. На вылазках разведчицы часто находили разные Дурашки и приносили вождю, чтобы узнать об их происхождении и предназначении. Мама знала всё, так как помнила прежний мир, как и Совет. Когда они были в хорошем настроении, мы с сестрами могли получить не пару слов, а целый рассказ о том, что за вещица оказалась перед нами и как её использовали. Взрослые называли всё это гнилью, а мы Дурашками, так как выглядело всё очень странно. Стекляшка со стрелками внутри и ремешками по бокам, нити с бусинами, тонкие пишущие палочки, кучка облаков, которую мама назвала ватой, металлический круг с ручкой, названный сковородкой, и многое другое. Сестры смотрели на всё с лёгким страхом, мать и Совет с отвращением, а я… с любопытством.