Алекса Гранд – Мой любимый предатель (страница 1)
Алекса Гранд
Мой любимый предатель
Пролог
Я безумно злилась.
На себя – за то, что позволила этим дурацким чувствам прорасти корнями глубоко в сердце. Никогда не прислушиваюсь к интуиции, а надо бы. Говорил же внутренний голос: «Держись от него подальше, Ритка!». И отец ведь предупреждал: «Не вздумай связаться с этим человеком, дочь!». Только вот кто и когда слушал родителей? Похоже, не в этой жизни мне побыть мудрой.
На него, этого упертого, словно бронетранспортер, кареглазого наглеца злилась еще больше. После всего, что между нами случилось, он посмел прийти и заявить, что я его зацепила. Видите ли, сильно. Что он не притворялся, не играл, а с самого начала был со мной настоящим.
Нестерпимо захотелось плюнуть ему в лицо, ногтями вцепиться в смуглую кожу, но я держалась, держалась, как могла. Собрала все достоинство и самомнение Бельских, какое у меня только было, закусила нижнюю губу, лишь бы он не понял, как обливается кровью бедное глупое сердце.
– А знаешь что? Наплевать, – фыркнула я, изо всех сил стараясь спрятать за показной бравадой душевную боль. – Катись колбаской по Малой Спасской!
Все-таки не удержалась и огрызнулась, обнажая гребаное неравнодушие.
– Рит, – позвал он ласково, а я развернулась и припустила со всех ног, боясь, что его нежность прорвет возведенную мной хлипкую стену, как буйный водяной поток сметает плотину.
Покой я пыталась найти на крыше – когда-то давно я хитростью выпытала у усатого строгого консьержа, где хранится ключ, и тайком сделала дубликат от моей персональной лестницы в небо. В дни душевного ненастья я всегда находила умиротворение здесь.
Вот и сейчас я подошла к карнизу и умостилась на самый край, свесив ноги вниз и рассматривая мелких букашек-таракашек людей. Металл подо мной нарочито медленно расставался с жаром полуденного зноя. Легкий ветерок взметнул волосы, обдул лицо, подгоняя хлынувшие от переизбытка эмоций слезы.
– Маргарита! – раздался громкий крик за спиной, сильные мужские руки приподняли меня за плечи и потащили на середину крыши.
– Антон, ты с ума сошел?! – рыкнула сердито, еще не соображая, о чем именно думал мужчина.
– Ты не …? – горящий смесью бешенства и страха взгляд Антона постепенно становился более осмысленным, только крупная дрожь лихорадила его тело, а заодно и меня, застывшую в его ладонях.
– Боже, нет! – до меня дошло, что он там успел себе нафантазировать, и я искренне возмутилась: – да не собиралась я прыгать! Я, что, больная?
Он смотрел на меня неверующе, а я снова падала в его бездонные омуты, вспоминая, почему мы здесь очутились.
Глава 1
В заднем кармане джинсов надсадно надрывался мобильник, а я и не замечал громкой трели, пока на меня не шикнула пробегающая мимо медсестра в кипенно-белом халате и такой же шапочке, из-под которой выбился озорной рыжий локон.
Я поспешно вытащил устройство, перевел его на беззвучный режим и продолжил вместе с брательником мерить широкими шагами унылый больничный коридор с обшарпанными стенами.
Маму увезли со смены прямо на скорой, о чем мне сообщили на работу, а мелкому – в универ. Она у нас была несгибаемой, тащила на своем горбу всю семью, после того как отец оставил ее с двумя сыновьями на руках, не брала взаймы у родственников из принципа и никогда не жаловалась на плохое самочувствие.
Поэтому новость о ее госпитализации воспринималась как гром среди ясного неба. Еще вчера вечером мы планировали, как на выходных выберемся на природу, нажарим шашлыков, запечем картошку в углях и будем играть в бадминтон где-нибудь на берегу реки.
Увы, как любит говорить мой друг Мишка: «Человек предполагает, а Бог располагает». Наша блестящая идея полетела коту под хвост, но не это тревожило, а мамино состояние. Диагностика затягивалась, а мое терпение медленно, но верно иссякало. Ванька храбрился и напускал на себя невозмутимый вид, но по подрагивающей нижней губе можно было легко заметить, как сильно он беспокоится.
– Серовы? – серьезно уточнил доктор перед тем, как выдать одноразовые халаты и бахилы. Только после соблюдения ритуала переодевания нам было дозволено пройти внутрь тесной палаты на троих.
В кровати возле окна на сероватой простыне лежала горячо любимая нами женщина – с синеватыми кругами под глазами и иглой, воткнутой в вену.
– Вы зачем оторвали моих мальчиков от дел? – ее голос звучал надтреснуто, но уверенно. В этом была вся она, не любившая привлекать к себе излишнее внимание, не умевшая болеть и проявлять какую иную слабость.
Врач лишь осуждающе покачал головой, а я приблизился к ней, умостился на корточки рядом с постелью и заглянул в красивые улыбающиеся светло-карие глаза: только едва заметная паутинка морщин в уголках выдавала истинный возраст их обладательницы.
– Больше не пугай нас так, ладно? – попросил с шутливым укором, а она взъерошила мои и без того торчавшие в беспорядке темно-каштановые волосы – вторую неделю не могу дойти до парикмахерской.
Вскоре нас попросили на выход из палаты: маме был предписан покой и противопоказано волнение, которое мы могли спровоцировать своим присутствием. Потом нас ждал долгий и неприятный разговор в небольшом кабинете с опрятными ажурными занавесками на окне и одинокой геранью, расцветшей пышным красным облаком на подоконнике.
Аркадий Павлович, мамин лечащий врач, сыпал заумными медицинскими терминами, неизвестными обычному человеку, а у меня на подкорке сознания обрывочным пятном отпечатались «митральный» и «аортальный».
– Доктор, – я задумчиво остановил поток слов этого интеллигентного мужчины лет сорока пяти с посеребренными сединой висками.
– Простите, профессиональная привычка, – он махнул рукой, сетуя на себя, и продолжил более понятным простому обывателю языком: – рекомендую заменить все три клапана. Конечно, операция не экстренная, но затягивать не стоит.
Врач озвучил примерную сумму расходов и срок, через который маму должны выписать, если не будет ухудшения состояния. Я крепко пожал ему руку, в уме прикидывая, где взять столько денег – брат все это время простоял молчаливой тенью за моей спиной.
Мы с Иваном кубарем выкатились на больничный порог, я вытащил пачку «Мальборо», щелчком пальцев выбил одну сигарету и прикурил – застарелая привычка, которую я, наверное, утащу за собой в могилу. Мелкий достал новомодные айкос, за что получил от меня увесистый подзатыльник.
– Да брось, Тоха, – по-детски насупился Ванька и неразборчиво пробурчал: – мне уже даже по законам Америки полгода как все можно.
– А твоему старшему брату все равно, – невозмутимо пожал плечами я и выпустил несколько колец дыма ему на зависть. – Гонял и буду гонять.
– Как думаешь, с ней все будет… – резко переменил тему он и осекся на полуслове: – в порядке?
– Непременно, – я ободряюще потрепал Ивана по плечу и преувеличенно бодро проговорил: – дуй на пары, а я к Михе. Спрошу, сколько получится у него перехватить.
Знал наверняка, что у друга занять не смогу, и не потому что еще до конца не рассчитался за недавно приобретенную поддержанную кию, а потому что Мишка все до копейки вложил в свое дело – караоке-бар. А любое новое начинание всегда требует регулярных, причем не малых вливаний.
Но увидев, как воспрянул духом мелкий, просто не смог потушить загоревшуюся в его глазах надежду, поэтому и врал напропалую. Сам буду выкручиваться, отложенное у Ваньки неприкосновенно – ему за следующий семестр надо платить.
Я действительно направился к Мишане, выбрав традиционно русский путь решения возникшей проблемы – утопить ее в алкоголе.
– Тебе как обычно? – улыбкой встретил меня знакомый бармен и залихватски козырнул двумя пальцами.
– Давай чего покрепче, – попросил я и замолчал, наблюдая, как блондин с выбритым на виске драконом и татуировкой-штрихкодом на шее достает из морозилки запотевшую бутылку огненной и отточенным движением наполняет прозрачную рюмку практически до краев.
До прихода друга я успел опустошить треть емкости, но все еще был трезв, как стекло – видимо, сказалась охватившая меня еще в больнице нервозность. Мы крепко обнялись с Мишкой, поговорили за жизнь, в суть произошедшего посвящать я его не стал – и так прекрасно осведомлен о положении его дел, ни к чему перекладывать с больной головы на здоровую.
А ближе к полуночи к нам за барную стойку подсел молодой человек вида, совсем не подходящего для заведения, в которое его занесло. Серый, явно дорогой, костюм-двойка был идеально подогнан и сидел как влитой на худощавом жилистом парне. Обнаружив у него на запястье «Патек Филипп» дороже моего авто, я и вовсе присвистнул.