Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 396)

Поэтому я решил, что в таком виде в город выходить некомильфо и надо переодеться. Открыл шкаф и обнаружил там совершенно такой же костюм, только менее изношенный. Всё остальное было таким же: и невзрачно-сероватый цвет с серо-желтой полоской, и мешковатость, и общая неприглядность. Но выбора не было (костюм у Мули был всего один), пришлось переодеваться в то, что есть.

Но это ещё ладно. У меня случился экзистенциальный шок, когда под домашней рубашкой и брюками (брюками их можно было называть с натяжкой, скорее это были штаны) я обнаружил исподнее (!) — кальсоны и облегающая типа футболка, но с длинным рукавом (не помню, как оно называлось). Трусов не было.

Я порылся в шкафу у Мули и обнаружил ещё двое кальсон и одну нательную рубашку-футболку. И всё. Ни трусов, ни маек!

Хорошо ещё, что были носки, аж три пары. Наматывать портянки я не умею.

Мда, гардеробчик у Мули так себе. Придётся заняться этим вопросом безотлагательно. Иначе я так долго не выдержу. Ходить в кальсонах категорически не хочу!

Только-только я успел переодеться, как в дверь несмело постучали.

Я поморщился — мда, личное пространство и покой здесь мне явно не светят.

— Открыто! — крикнул я, а сам принялся искать расчёску (ходить с нимбом из жиденьких волосиков я уж точно не буду. Нужно сегодня же найти парикмахерскую и побриться налысо).

В комнату вошла воздушная женщина и смущенно сказала, возвращая мне зелёную книжечку:

— Муленька, спасибо, душа моя! — она порывисто всплеснула руками и с такой благодарностью посмотрела на меня, что я смутился.

Стало интересно, что же такого совершил Муля, что она так благодарит? Я не выдержал и спросил:

— Извините, а за что спасибо?

— Ну как же⁈ — всплеснула руками женщина и показала мне небольшую пачку голубоватых бумажных прямоугольничков, чуть побольше от стандартной визитки.

— Что это? — не понял я.

— Ну как же… — растерялась женщина, — мы же… вы же…

— А всё-таки? — настойчиво повторил я. — Что это?

— Извините, — женщина с расстроенным видом протянула мне бумажки.

Я взял в руки и принялся рассматривать. На кусочках бумаги стол штамп профсоюза, чья-то подпись и корявым почерком наспех было написано «Диетическое питание».

— Что это?

— Талоны на диетическое питание, — вздохнула женщина и направилась к двери.

— Подождите! — воскликнул я, глядя на её поникшие плечи, — вы свои талоны забыли!

Я догнал женщину и сунул ей в руку талоны.

— Вам правда не надо? — удивилась она. — Правда-правда?

— Правда-правда. Не надо, — ответил я, — я просто посмотрел. Интересно было.

— И вы правда не претендуете? — опять взволнованно переспросила женщина.

— Не претендую, — улыбнулся я.

— Ах, спасибо! — экспрессивно воскликнула она и также стремительно упорхнула.

Чёрте что происходит. Ничего не понятно.

Я вернулся к шкафу и продолжил поиски расчёски.

Расчёску я так и не нашёл, а в дверь опять постучали.

Да что же это такое⁈

— Открыто! — громко проворчал я.

Ко мне пришла… Белла. Вредная тётка, которая хотела припахать меня носить ей картошку.

И вот что ей опять надо?

Но вслух я сказал:

— Что-то случилось?

— Ну почему сразу случилось? — огрызнулась Белла, — зашла спасибо сказать.

— За что?

— За картошку, — вздохнула она. — Что ты Герасима заставил.

— Он принёс?

— Принёс, — просияла Белла и протянула мне небольшой кулёк картошки в авоське. — Это тебе.

— С-спасибо, — удивился я.

В эти времена люди благодарили друг друга за всё, даже за такие мелочи.

Тем не менее картошку я взял. И сказал:

— Я бы напоил вас чаем, но у меня, кажется, ни чая, ни чего-то к чаю нету. Так что давайте в другой раз. Оставим должок за мной, — и обезоруживающе улыбнулся.

В том мире у меня была хорошая располагающая улыбка. А вот как сейчас — не представляю. Судя по «симпатичности» Мули, эта улыбка должна была отталкивать.

Но Белла просияла и сказала:

— А давай у меня попьём. Чай есть, и к чаю варенье мне из деревни передали.

У меня в желудке враз противно квакнуло, и возражать я не стал.

Мы прошли в соседнюю комнату.

Она была значительно меньше, чем у Мули. Почему-то круглая. Посередине стоял круглый стол (скатерть также была плюшевой, с бомбошками). Все этажерочки и полочки были прикрыты салфеточками. На этажерке стояли фарфоровые слоники и статуэтки балерин и колхозников, «дыша» в затылок друг другу. Покрывало на кровати было вышито вручную. Все подушки тоже вышиты, но и этого хозяйке показалось мало — каждая отдельно прикрыта ещё и салфеточкой. В глазах аж зарябило от такого визуального шума.

Ну, вот как здесь можно жить?

Короче, пестрота невероятная, ещё хуже, чем в комнате у Мули.

— Садись! — велела Белла и поставила большую поллитровую кружку на примус.

Пока вода грелась, Белла споро налила варенья в тарелку и поставила на стол. Вытащила пряники и сушки. Посмотрела на мои голодные глаза и достала из холодильника кусок краковской колбасы. Умопомрачительный запах чеснока разнёсся по всей комнате, и я чуть не потерял сознание.

— Хлеба у меня нет, — предупредила она, усмехнувшись, — но зато есть французская булка. Она сладкая, но не сильно.

Я был так голоден, что согласен был есть колбасу хоть с булкой, хоть с пряниками. Голод, как говорится, не тётка.

Белла ловко порезала колбасу и булку на тарелочку. И поставила передо мной.

— Налетай! — велела она, заваривая чай.

И я налетел. Аж за ушами трещало. Наверное, сколько жить буду, не забуду дивный вкус чесночной колбасы со сладковатой сдобной булкой, чуть присыпанной сахаром.

— Ты что, три дня не ел? — усмехнулась она, села напротив меня и, подперев рукой щеку, начала смотреть, как я ем. Выражение её лица при этом стало какое-то… материнское, что ли.

— А зачем к тебе Муза приходила? — наконец, не выдержала Белла. — Аж два раза.

— Какая муза? — сначала не понял я, но потом вспомнил, что Колька называл так женщину, что живёт с Софроном. Образ шикарной грудастой блондинки моментально всплыл передо мной.

— Ну известно, какая! — начала раздражаться Белла.

— Она ко мне не приходила, — ответил я и потянулся за очередным кусочком колбаски.