Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 236)

Изуродованное тело быстро поволокли. Шевалье перевел взгляд на Игната.

– Видишь? Мы сохраним твою тайну от Ордена.

Бойко закрыл глаза. Смерть брата Качура – на его совести.

— Сделаете со мной то же самое, — обреченно сказал характерник.

— Если будешь послушной собачкой, то нет. Вообще я питаю глубокую симпатию к тебе, мон-ами, — Шевалье провел пальцем по своим усикам. — Поэтому у тебя достаточно высокие шансы на жизнь. Так как, понял условия нашего сотрудничества?

Пепел под ногами, фигура над черной пустотой; ожесточенная решимость сделать что угодно, чтобы вернуться в семью. Драгоценный паркет под ногами, фигура над зеленым бархатом игровых столов; если он никогда не вернется в семью, то, по крайней мере, должен ее уберечь.

– Да.

– Шарман! Сопровождать любого рыцаря в апартаменты для особых гостей.

Гната заперли в небольшой комнате без окон и мебели. Мармуляд лично сопровождал его, чтобы бросить напоследок с масной улыбкой:

— А жена у тебя ничего. Как вдруг овдовеет, то приеду ее развлечь!

Характерник ответил взглядом, от которого Мармуляд перестал улыбаться и хлопнул дверью. Игнат остался наедине со своим отчаянием.

На всех известных ему языках, которых насчитывалось восемь, Зиновий Чарнецкий проклинал все, что привело его сюда: светские приемы, где слишком щедро наливают, так легко пьющееся местное вино, проклятые плавни с чертовыми турками, ненавистное море с вечной тряпкой. в крохотном челноке без якоря у двух вражеских кораблей! Если об этом сумасшедшем вояже узнают в Киеве, то плакала долго и тщательно выстроенная карьера, плакали следующие назначения, уже никогда ему не видеть вожделенной перевязи чрезвычайного и полномочного посла Украинского Гетманата...

Между тем коварный характерник с обольстительной кралей живо обсуждали план нападения. Безумцы! Какое нападение? Зиновий в отчаянии взглянул на захваченное судно. Там шастает несколько десятков турок! Даже со всеми галдовническими выкрутасами у них нет шансов против стольких! Надо сдаваться в плен или плыть бог знает куда без всяких припасов. Оба варианта не нравились Чарнецкому, но они, по крайней мере, были рациональными. Да разве эта парочка прислушивается к голосу ума? Сероманец приказал довериться и не мешать. Да, он спокойно погибнет в битве, а Чарнецкому потом за все отвечать...

Наконец-то кончили. Ярема сел за весла и челнок не спеша подвинул к кораблям.

– Нас же заметят, – зашипел Чарнецкий.

От испуга занемела спина. То ли сиденье на неудобной скамье дало о себе знать? Да какая разница, когда сейчас их пристрелят!

— Будешь говорить — заметят, — отрезал Яровой.

Он управлял изящно и тихо, как научился в северных фьордах. Несколькими движениями Ярема сократил расстояние до кораблей, положил весла и начал раздеваться. Не успел Чарнецкий вставить свой комментарий, как к его великому удивлению то же самое начала делать панна Ракоци. Зрелище было прекрасным, потому что характерник остался в штанах, а разведчица не останавливалась, пока не сняла с себя все. Всё.

— О-о-о... — ценитель женской красоты Зиновий на мгновение забыл о смертельных опасностях.

Ярема тоже таращился на нее, хотя и чувствовал себя от этого виноватым. Сильвия же, несмотря на ночной холод и мужские взгляды, отвернулась, закинула волосы на спину, поднялась на цыпочках, подняла руки кверху. Зиновий прикипел взглядом к изящным ягодицам — хоть что-то хорошее за эту проклятую ночь! — как случилось непостижимое.

Женщина задрожала, бледно-бледной кожей расползлись пятна тьмы, волосы разбежались спиной и плечами, покрывая тело черными поростями. Зиновий протер глаза: стройные ноги, обернувшиеся мохнатыми лапами, соединила сплошная перепонка. Пальцы превратились в загнутые когти, похожие на костяные кинжалы. Чарнецкий перекрестился, но не помогло: Сильвия, вернее, почвара, которой она сделалась, раскинула руки в бока. Эти руки на глазах выросли, ужасно истончились, превратились в причудливые лапы, между ними и туловищем напряглись черные паруса перепончатых крыльев.

А потом существо вернулось к нему.

Зиновий запомнил это мгновение до кончины: вместо привлекательного женского личика выпирало ужасающе вытянутое рыло с длинными клыками; огромные черные очиски таращились на него хищно, как на ужин; настороженные треугольные уши, покрытые мехом, непрестанно подергивались. Ужас то ли улыбнулся, то ли что-то сказал — и огромный нетопырь сорвался с лодки, коснулся волн когтями, взмахнул крыльями раз, второй и поднялся в ночное небо.

Чарнецкий снова перекрестился, а потом вернулся к Яреме, что именно проверял, надежно ли сидит сабля на ремне.

— Что... что это было? — пролепетал едва слышно Чарнецкий.

Он считал себя опытным знатоком женщин, которого тяжело поразить, а сейчас его сердце едва через рот не выскакивало.

- Босорканя, - ответил характерник ровно, словно каждый день такое видел. — Смотри, пожалуйста, моего ныряльщика и лодки, чтобы его не отнесло в открытое море.

— Ты меня бросишь? — Зиновий перевел ужасный взгляд с Яремы на ныряльщик, который тот вложил ему в руки.

Вместо ответа Яровой зажал нож между зубами и указал рукой на ближайший корабль. Мол, трогаюсь к нему.

- Я не умею грести! Ярим! — зашептал испуганно Зиновий. – А если та ночница вернется и голову мне отгрызет?

Сероманец бултыхнулся в воду. От мощного толчка лодку начала дрейфовать в сторону открытого моря и Чарнецкий, ругаясь на всех известных ему языках, бросил ныряльщика под ноги, схватился за весла и начал бороться за выживание.

Ярема плыл, вражеские корабли приближались; холодная вода окутала тело; он снова был на войне. Ни разу Яровой не брал кораблей на абордаж, поэтому упустил несколько минут в поисках зацепа, чтобы взобраться на палубу. Пока характерник плыл, на другом корабле поднялся шум и послышались выстрелы — Сильвия уже начала. Сабля на ремне билась о ноги, мокрые пальцы скользили влажным деревом, и вдруг он вспомнил о ноже между зубов. Псякрев!

Когда Яровой перевалился на палубу турецкого судна, никто его не заметил: все солдаты стояли на противоположном борту, высматривая, что творится у соседей. Турок было немало, но теперь количественное преимущество не имело значения.

Сероманец разрезал пучку большого пальца, провел саблей, рисуя ломкий узор по лезвию от заставы до пера.

– Пылай.

Оружие расцвело багровым огнем, озарило палубу потусторонними хищными бликами. Османы обернулись и несколько секунд остолбенело таращились на бородатого великана, который водил ладонью над колдовским пламенем — как сумасшедший джин с волшебным ятаганом вырвался из лампы.

Самые смелые построили ружья.

– Не занимай!

Выкрикнув лозунг Ордена, он толчком плеча опрокинул одного через борт, второго стукнул головой эфесу между глаз, третьего обезоружения, выдернув ружье из рук. Несколько выстрелов царапнули торс, а самый отчаянный осман бросился наперерез с обнаженным клинком. Ярема ударил в ответ: лезвие черкнуло у самого переносицы отчаяния, ослепило багровым огнем. Турок отшатнулся, тут вверху засвистело, завизжало, и огромная летучая мышь, на миг зависнув в воздухе между парусов, упала на несчастного. Не успел тот понять, что творится, как его подняли вверх, пронесли над палубой и швырнули в море. Летучая мышь завыла и вцепилась в другого солдата, вгрызаясь клыками в шею. Жизнь выпорхнула из разорванной артерии и нетопырь с окровавленной мордой исчез за бортом.

- Шайтон! Шайтон!

Поднялась паника. Кто-то бросал оружие и падал на колени, ворча молитвы, кто-то сам прыгал в воду, ужасные солдаты мешали небольшой купке смельчаков, пытавшейся сопротивляться несмотря на очевидную бесполезность борьбы: пули и лезвия не наносили вред сумасшедшему джину с огненным клинком. Один за другим турки падали, и первый корабль был захвачен.

Тем временем команда второго судна, очевидно, под руководством опытного офицера сформировала слаженный строй и приготовилась к встрече. Когда Яровой перескочил на другой борт, его встретили плотным и бесперебойным огнем, и пришлось прятаться. Он мог бы разбить этот отряд в волчьем облике, но не избежал бы многочисленных ран. Куда девалась Ракоци?

Эффект внезапного приступа миновал, турки не давали поднять голову, медленно приближаясь к его укрытию. Характерник провел кровью по губам. Если через минуту она не появится, он двинется в атаку... Тут раздался новый залп: стреляли с другой стороны. Так вступила в бой освобожденная команда Княжества. Вот куда скрылась Сильвия!

Османы отвлеклись на нового врага, и Ярема воспользовался этим, чтобы ворваться в турецкий тыл. Беспорядок сопровождал его горящую саблю. Он упивался боем и наслаждался каждым ударом, нанесенным и полученным, счастливо улыбался, потому что именно в битве его жизнь имела смысл.

С невыносимым визгом сверху налетел летучий мышь, слепил когтями, терзал горло, швырял за борт, и вскоре бой кончился: зажатые пулями с одной стороны, огненным джином с другой и гигантским крылатым чудовищем сверху, турки сложили оружие на мы. Победа! Команда Сильвии после многоголосого вивата принялась скручивать их, еще несколько османов выловили из моря.

Рассвет разбежался по волнам золотистым одеялом. Характерник отошел к обезлюдившемуся борту, коснулся рукой новых синяков, осторожно растер: наверное, прибавится несколько шрамов в коллекцию. Дул на саблю — забыл про волшебство — и багровое пламя исчезло.