Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 155)

Волки не отбежали далеко, и Чернововк сразу сожалел, что не захватил заряженный пистолет. Бой почти завершился: темный волк прижимался к земле, а серый с желтым брюхом пытался вцепиться ему в горло.

– Не занимай! - заорал Северин.

Серый отвлекся, вернулся к всаднику и помчался навстречу. Его клыки скользнули по груди коня, Шаркань заржал от боли, ударил копытами, но только рассек воздух. Северин скатился на землю и выхватил нож.

Хищник бросился на юношу, почти вскочил ему на спину, но добыча вдруг исчезла, растворившись в воздухе прямо перед носом. Волк ударил лапами землю, удивленно потряс холкой, втянул носом воздух, обернулся - и серебряное лезвие вошло ему в горло.

Это при всех остальных.

Он выдернул нож. Хищник закрыл глаза, заточился и умер, так и не поняв, что произошло. Серое тело задрожало и начало последнее превращение.

Северин вытер лезвие о землю и бросился к Игнату, раскинувшемуся в человеческом облике. У него было несколько больших рваных ран, откуда лилась кровь.

- Жив?

– Холера, – сплюнул Игнат. — Он меня в больное плечо грызнул... А потом еще по лапе и по животу...

— Не двигайся.

Северин остановил кровотечение волшебством и вернулся в Шаркань. Тот гневно ржав: клыки оставили на нем несколько царапин. Чара на коне сработала хорошо.

— Хороший мальчик, умник, лучший в мире... Ты молодец, — успокоил Северин жеребчик. - Повезешь нас обоих, медленно, тихонько...

Шаркань скосил глаза на мертвого из банды угонщиков и подвинулся дальше от него. Северин помог Игнату встать и осторожно, под плечо, подвел к жеребцу.

- Запрыгивай. Если будет тяжело сидеть, то ложись ему прямо на шею. Я поддержу.

Игнат кивнул и тяжело закинул себя на крупы, застонав от боли. Северин сел за ним.

- Этот стрелок, - сказал Игнат.

- Нет больше стрелка.

— Мы ели землю... Этот пробег... Я промазал и за ним... Варган?

- Жив. Держись!

Больше Гната на разговоры не хватило и он наклонился на шею Шарканя. Северин лихорадочно думал, что делать по возвращении: Олефир и Бойко тяжело ранены, Ярема потерял кобылу, и это только в считанные минуты. Надолго ли их еще хватит? Но сколько возможных беглецов они уронили?

Но бой кончился. У Яремы и Филиппа стояли Самойло, Катря и второй контрразведчик, занимавшийся раной Олефира.

К Северину мигом подлетела Бойко и вместе они осторожно спустили Гната на землю.

— Я... ладно... только царапины, — пробормотал Игнат, увидев сестру.

- Заткнись, - сказала она ласково. — Просто стулья писок!

Она погладила его лоб, осторожно закрутила селедку вокруг уха, на что Игнат ответил слабой улыбкой. Контрразведчик закончил с Филиппом и передвинулся к слобожанину.

Чернововк глубоко вдохнул, провел ладонью по лицу, после чего понял, что Катя перед ним совершенно голая. Она замерла над братом, словно скифская амазонка после битвы, покрытая кровью, стройная и могучая, и Северин невольно восхищался ею. Между небольшой острой груди чернела татуировка, которую было не разглядеть из-за лоскутов меха, спину между лопаток прогрызли шрамы. Девушка обернулась, поймала его взгляд, долгое время оба смотрели друг другу в глаза... она шагнула и поцеловала Северина в губы. Он почувствовал железный привкус крови.

– Спасибо, – сказала Катя и вернулась к Игнату.

Северин еще несколько секунд не мог понять, что только случилось. Осторожно коснулся губ пальцами. Не померещилось.

Ярема горевал возле застреленной кобылы. Он держал ее голову, ласково поглаживал и плакал, приговаривая:

- Офелия... Моя бедная Офелия...

Северин двинулся было к нему, как от дома послышалось:

- Здесь скрылся последний! Жив! Сюда!

— Щезник, за мной, — скомандовал Кныш. — Остальные остаются здесь.

Чернововк бросился вдогонку брату Полину.

Перед домом было пусто, в конюшнях тоже, и они забежали внутрь домика. Мертвый стрелок лежал у окна, но взгляд Северина приковала дверь, которую он не заметил. Очевидно, они были спрятаны за ковром, висевшим на стене, а он даже внимания не обратил...

Длинный влажный коридор спускался вниз, глубоко под холм, и характерники забежали в большой тусклый зал. На земляных стенах коптели несколько факелов. Северин успел разглядеть каменный стол, покрытый темными подтеками, многочисленные полые полки и шкафы, а за ними играть с цепями и кандалами.

У стенки назначенцы окружили последнего угонщика. Вжавшись спиной в угол, он дрожал, и рука с пистолетом тряслась вместе с ним. Дуло дергалось с одного характерника на другого.

– Не подходить! Не подходить! — визжал человек, брызгая слюной. – Богом клянусь! Не подходите!

- Успокойся, - сказал Самойло, приближаясь с поднятыми руками. — Никто тебе не причинит вреда. Положи пистоля и мы спокойно поговорим.

И как ему удается сдерживаться, подумал Северин. От мысли, что этот тщедушный тип погубил Савку, хотелось воткнуть нож ему в сердце.

– Нет! Нет! Вы не понимаете, – мужчина перевел пистолета на Самойла.

– Ты нам объяснишь, – мягко продолжал Кныш и медленно поднял руки. – Видишь? Я безоружный. Мы тебя выслушаем и поймем. Обещаю.

- Нет, - истерически взвизгнул тщедушный, - не поймете! В Ордене ни черта не понимают… И никогда не понимали! А мы искали выход! Стремились свободы! Сбросить, разбить оковы! Для всех!

— Да, разумеется...

– Нет! Не понимаете! Никогда не понимали, — его глаза перескакивали от характерщика к характернику. – Если я сдамся, вы не станете слушать!

За Савку мы тебя на ремни порежем, подумал Северин. Мало кого он так ненавидел, как этого тщедушного в те секунды. Вдруг мужчина посмотрел на него, глаза в глаза, и поймал его мысль.

– Для вас я враг, – глухо сказал он. — А мы делали это... Пачкали руки... Ради вашей и нашей свободы.

Он приставил дуло к виску, закрыл глаза, завизжал пронзительно и нажал крючок. Стеной разбрызгались мозги. Самойло выругался, Северин отвернулся.

- Это был последний, - сказал брат Луч и ноги его подкосились: у него было несколько тяжелых рваных ранений, как у Игната.

Другие назначенцы бросились на помощь — все, кроме брата Полины, смотревшего на остатки последнего противника с каменным лицом, в свете факелов казалось, что шрам на его лице оживает и дергается.

- Какие будут приказы? – устало спросил Северин.

— Зови контрразведку сюда, пусть перенесут раненых, — распорядился Самойло. – А ты собери всех коней и наши вещи. Их тоже сюда.

– Слушаюсь, брат.

На пути с подземелья походка Северина замедлилась. Он шел, опираясь рукой на стену. Ненависть вдруг исчезла, словно выгорела через мгновение, оставив после себя тяжелый пепел.

На дворе было тихо. Кровь из истерзанных тел поила землю, паря в воздухе, в изорванной плоти белели кости, из растроганных требух тяжело воняло дерьмом. Крук, начавший пир на одном из тел, осторожно посмотрел на Северина, решил, что угрозы тот не представляет, и вернулся к выклеванию глаз — спешил пороскошествовать до того, как налетят другие крылатые братья.

Живот Чернововка снова сжато, на языке расплылась горечь. В пылу битвы он перенесся на грань своих чувств, где насилие и смерть были такими же естественными, как сломанные во время урагана деревья, но молнии боя стихли - и за его пределом не было ничего, кроме безграничной, немой, черной пустоты. Может, отец погрузился в нее так глубоко, что никогда не мог вернуться, даже если бы действительно этого желал. Кто знает...

Северин двинулся между окровавленных тел, вымучил несколько шагов, а затем, обессиленный, упал на колени и тихо застонал. Отчаяние накрыло его, словно он взобрался на высокую гору, чтобы увидеть, что это был только пригорок, откуда нет возврата, а настоящая гора виднеется далеко впереди, и верхушка ее теряется между облаками.

Глава 14

- Молодой Черновок! Какая приятная неожиданность! Приветствую вас, — корчмарь поклонился.

- Спасибо, пан Буханевич.

– О, прошу, просто Владимир! Вы надолго?

Северин поправил саквы на левом плече. Ворона, сидевшая на правом, недовольно крякнула.

– Несколько дней. Может быть, больше. Может быть, меньше.

– Непредсказуемая характерная судьба, – Владимир заглянул под шинквас. — Где эти проклятые... Я же их... А вот они. Номер семь на втором этаже, пожалуйста.

– Спасибо, – Северин положил тяжелый ключ в карман.