Алекс Винчи – Сатори: путь к Истине (страница 2)

* * *

Чтобы понять, что произошло в ту ночь две с половиной тысячи лет назад, нужно сначала почувствовать мир, в котором это случилось.

Индия шестого века до нашей эры – не та Индия, которую ты видел в фильмах и уж точно не такая, как сегодня. Это был мир, где духовные вопросы были важнее политики, где человек мог оставить всё ради поиска истины и никто не считал его безумцем.

Это был мир, где вопрос "почему мы страдаем?" был таким же естественным, как сегодня вопрос "как заработать денег?". Возможно, даже более естественным.

Представь долину Ганга. Широкая река течёт медленно, лениво несёт свои воды через плодородные равнины. Жара такая, что воздух дрожит над землёй. Муссонные дожди превращают всё в море грязи на несколько месяцев в году. Потом снова сухость, пыль, треск высыхающей земли.

В городах пахнет специями, но также нечистотами и гниением – в такой жаре ничто не может долго оставаться свежим.

Улицы полны людей разных каст: брахманы в белых одеждах читают священные тексты на санскрите, который простые люди не понимают; воины-кшатрии в ярких тюрбанах проезжают на колесницах; торговцы кричат, зазывая покупателей; и бесчисленные шудры – слуги и ремесленники, те, кто делает всю грязную работу.

Но это была не просто эпоха разделения на касты. Это было время великого брожения умов. Старая ведическая религия с её бесконечными ритуалами и жертвоприношениями. Брахманы говорили: делай правильные обряды, плати нам достаточно – и боги будут благосклонны к тебе.

Но всё больше людей задавались вопросом: неужели это всё? Неужели смысл жизни сводится к правильному чтению мантр и убийству животных на алтарях?

И вот в лесах появились странные люди – шраманы, странники. Они отказались от ритуалов, от кастовой системы, от всего привычного уклада жизни. Они искали истину своим путём. Некоторые практиковали суровый аскетизм, доводя тело до предела. Другие медитировали, пытаясь найти ответы внутри себя.

Это был мир, где духовный поиск был не хобби выходного дня, а делом всей жизни. Где люди буквально готовы были умереть в поисках ответа.

В этом мире, в маленьком царстве Капилавасту, у подножия Гималаев, во дворце родился мальчик. Его назвали Сиддхартха – "тот, кто достиг цели". Отец – царь Шуддходана из клана Шакья. Мать – Майя, умерла через семь дней после родов.

Когда мальчик родился, к царю пришёл старый отшельник. Посмотрел на младенца и заплакал. "Почему ты плачешь?" – спросил царь. "Потому что я слишком стар, чтобы услышать его учение, – ответил отшельник. – Этот мальчик станет либо великим царём, либо великим учителем. Если увидит страдание – найдёт путь освобождения для всех существ".

Шуддходана принял решение: мальчик станет царём. Точка. Он создал для сына идеальный мир, защищённый от любого страдания. Три дворца для трёх времён года – чтобы никогда не было ни слишком жарко, ни слишком холодно. Только молодые, здоровые слуги – чтобы ребёнок не видел старости. Никаких больных во дворце. Никаких бедняков за воротами. Музыка, танцы, самые красивые девушки царства. Позже – прекрасная жена Ясодхара и рождение сына.

Отец думал, что создаёт рай. Но создал тюрьму. Позолоченную, прекрасную – но всё же тюрьму. Потому что нельзя спрятать правду о жизни навечно. Можно только отложить встречу с ней. И чем дольше откладываешь, тем сильнее удар, когда она всё же приходит.

Сиддхартха рос, окружённый всем прекрасным. Но внутри что-то не давало покоя. Это чувство ты, возможно, знаешь. Когда вроде бы всё есть, но счастья нет. Когда удовольствия становятся всё более пустыми, а внутри растёт какая-то тоска, которую невозможно выразить словами… Как будто ты знаешь, что должна быть другая жизнь, более настоящая, но не знаешь где и как её найти.

Сиддхартхе было двадцать девять лет, когда он впервые по-настоящему выехал за ворота дворца. Не на парад, не на церемонию – а просто посмотреть на город, на обычную жизнь обычных людей. Возница Чандака правил колесницей. Лошади шли неспешно.

И тут он увидел старика. Не просто пожилого человека – глубокого старца, которого годы согнули почти пополам. Спина согнута под весом прожитых лет. Кожа в складках, покрытая пятнами. Руки дрожат. Он идёт, опираясь на палку, каждый шаг даётся с трудом.

Сиддхартха спросил у возницы: "Что с этим человеком? Почему он такой?" И Чандака ответил прямо, без прикрас: "Он просто старый, господин. Это случается со всеми. Со временем". Сиддхартха переспросил, не веря своим ушам: "Со всеми? И со мной тоже?" – "Да, господин. Таков неизбежный закон жизни".

Это был первый удар. Понимаешь глубину этого момента? До этого Сиддхартха не думал о старости. Вообще. Она была где-то далеко, в абстракции, как нечто, что случается с другими людьми. А тут вдруг – это реально. Это будет с тобой. С твоим телом, которое сейчас молодо и сильно. С твоим умом. Ты станешь таким же беспомощным. Неизбежно.

Вторая поездка – и он увидел больного. Человек лежит на обочине дороги, скрючившись от боли. Лихорадка. Всё тело трясётся. Стоны, которые врезаются в уши. Запах болезни – сладковатый, тошнотворный. Никто не останавливается помочь – все проходят мимо, стараясь не смотреть, не заразиться. "Что с ним?" – спросил Сиддхартха. "Он болен, господин". – "Это тоже может случиться со мной?" – "Да. Никто не защищён от болезни. Она приходит, когда хочет".

Второй удар, ещё более жестокий. Тело – не твоё надёжное жилище, как ты думал. Оно может предать тебя в любой момент. Боль может прийти внезапно и остаться надолго. Ты не контролируешь это. Вообще ничего не контролируешь.

Третья поездка – погребальная процессия. Тело на носилках, покрытое белой тканью. Родственники идут за носилками, плачут, причитают, рвут на себе волосы. Они несут мёртвого к берегу Ганга, где его сожгут на погребальном костре. Пепел развеют по священной реке, а через несколько месяцев его имя будут упоминать всё реже.

"Что случилось с этим человеком?" – спросил Сиддхартха, хотя уже знал ответ, уже чувствовал. "Он умер, господин". – "И это произойдёт со мной? С моей женой? С моим сыном?" – "Да. Смерть приходит ко всем. Может быть завтра, может быть через пятьдесят лет. Но она обязательно придёт. Никто ещё не избежал её".

Третий удар. Финальный. Окончательный. Всё, что ты строишь, всё, к чему привязываешься, все твои планы на будущее – всё это закончится. Ты закончишься. Твои близкие закончатся. И нет способа избежать этого. Никакие деньги, никакая власть не помогут.

Но была и четвёртая встреча. Сиддхартха увидел странника – садху, святого человека. Бритая голова, простая одежда цвета охры, посох в руке, нищенская чаша для подаяний. У него не было ничего из того, что люди считают важным. Но в его глазах было что-то необычное – покой. Не радость, не счастье – именно покой. Глубокий, несокрушимый. Как будто он знал что-то такое, что делало старость, болезнь и смерть менее страшными. Не менее реальными – но менее страшными.

После этих встреч Сиддхартха больше не мог жить как раньше. Музыка во дворце казалась насмешкой над реальностью. Танцы – бессмысленной суетой. Удовольствия – попыткой не думать о неизбежном. Он видел теперь, что вся эта красота построена на отрицании правды. На попытке забыть о старости, болезни и смерти.

Но самое страшное было не это. Самое страшное – у него родился сын. Рахула. Красивый младенец с пухлыми щёчками. Жена Ясодхара счастлива, сияет от радости материнства. Отец гордится продолжением рода, династии. И Сиддхартха смотрит на этого младенца и думает: он тоже состарится. Он тоже будет болеть. Он тоже умрёт. Какой смысл во всём этом? Зачем мы рождаемся, если всё равно всё заканчивается страданием?

Однажды ночью – ему было двадцать девять лет – Сиддхартха принял решение, после которого уже не было пути назад. Он тихо встал с постели. Прошёл через комнату, где спали жена и сын в мягком лунном свете. Остановился, посмотрел на них в последний раз, боясь разбудить. Если разбудит, не сможет уйти. Любовь удержит. Привязанность победит.

Он вышел во двор. Оседлал своего любимого коня, который служил ему много лет. Возница Чандака, преданный слуга, пошёл с ним, не задавая вопросов. И они проехали через ворота дворца под покровом ночи. Стражники спали – по легенде, боги усыпили их, чтобы не мешали великому предназначению. Но, возможно, они просто не посмели остановить царевича, решив, что это какое-то срочное дело.

На рассвете они остановились у реки. Сиддхартха снял свои драгоценные одежды – шёлк, расшитый золотом, символ царской власти. Взял меч – символ касты кшатриев, к которой он принадлежал – и отрезал свои длинные волосы одним решительным движением.

В Индии того времени это было радикальным жестом. Волосы – символ статуса, красоты, принадлежности к миру власти. Отрезать их значило сказать: я больше не часть этого.

Он обменялся одеждой с нищим, который случайно проходил мимо. Отдал Чандаке коня и все украшения: "Отвези это отцу. Скажи ему, что я не вернусь, пока не найду ответ на вопрос, который горит во мне". Чандака плакал, умоляя вернуться. Говорят, даже конь Кантхака плакал слезами, понимая, что больше не увидит своего хозяина.

И Сиддхартха ушёл. Один. В оранжевой тряпке вместо шёлка. Босой вместо обутого. Нищий вместо князя. У него не было ничего, кроме вопроса, который горел внутри как неугасимое пламя: почему мы страдаем? И можно ли положить этому конец? Есть ли способ выйти из этого колеса боли?