Алекс Веспер – Хрономонтаж. Том 1. 1989-90 (страница 9)

– И за братом смотри, не позволяй ему куролесить.

– Да, окей.

– Хоккей бля! А мафон пока сюда вези, буду на втором писать.

Это прозвучало неожиданно. Нужно срочно что-то ответить. И стараясь быть спокойным и убедительным, я сказал:

– Магнитофон я дома оставлю, прости. Я не говорил, ко мне ведь заедет на это время чел. Будет жить в моей комнате. Какой-то родственник бабульки.

– Не понял, – нахмурился коллега.

– Да он нормальный пацан, пусть слушают, с девчонкой своей. Ну правда, Колян. Мне и скидку сделают, хоть не буду платить за жилье в эти дни.

– Ладно, – нехотя согласился коллега.

Какой же отличный чел, в очередной раз подумал я. И главное, удалось выкрутиться.

На следующий день я встретился в киоске с Мишаней, отдал ему деньги за билет. Оказалось, что мы выезжаем уже послезавтра, прибудем в Москву утром 12-го августа, в день концерта. На синих билетиках не было имени пассажира, просто номер поезда, вагона и места.

***

Потом я отработал одну свою смену, и следующим утром отправился на вокзал. Вскоре на перроне появился веселый Миша, на шее у него висел фотоаппарат, в руке большущая сумка.

– Что у тебя там? – удивленно спросил я.

– Еда! – радостно сообщил мой попутчик. – Дома всего наготовили, там на несколько дней. С голоду не умрем!

Прибыл поезд, мы погрузились в вагон, сели на свои места. Все вокруг выглядело стареньким, но почти так же, как в моей прошлой жизни, в двухтысячных годах. Значит, в плацкартных поездах дальнего следования ничего особо не изменилось.

В одном с нами купе, то есть плацкартном отсеке, читал книгу мужик средних лет, и лежала на своем месте полная женщина. На боковых местах вдоль окна располагались женщина с сыном.

Когда люди загрузились на нашей станции, вагон стал полным, ехала самая разная публика: семьи с детьми и без детей, компании и поодиночке, веселые дембеля и парни в тельняшках типа ветераны, с виду обычные русские люди и немного нерусские иностранцы; короче, все как обычно в поездах.

Запас еды в мишиной сумке состоял из нескольких продуктов: четыре банки тушенки, жареная худощавая курица, картошка, яйца, огурцы, помидоры, хлеб. И это отлично. Еще он радостно сообщил, что есть бутылка водки и бутылка портвейна.

У меня с собой была небольшая сумка на ремне, которую отыскал в комнате; погрузил туда минимум одежды, туалетные принадлежности. И еще тоже была бутылка водки, на всякий случай. Я купил ее у таксиста, приятеля Коляна, за восемь рублей – причем оба дали понять, что это отличная цена, и я должен радоваться. Мол, в магазине по талонам продается за пять, у таксистов за пятнадцать.

А вообще в карманах оставалось двадцать рублей с мелочью. Я туманно представлял себе дальнейшие действия в Москве, мы даже не знали стоимость билетов на концерт, будут ли они вообще в продаже (или только у спекулянтов), я не знал, сколько денег у Миши, где мы будем ночевать, как купим обратные билеты.

Точнее, как купит он. Сам я собирался заняться своей миссией, придется зависнуть в столице. Правда, на какие деньги там жить – непонятно.

Несмотря на всю эту неизвестность, я находился в отличном настроении. Все прекрасно, и впереди Москва.

Глава 5

Мы с Мишаней ехали на верхних полках, но днем сидели на нижних, выходили погулять на всех станциях, болтали о том-о сем, иногда коротко общались с попутчиками, и в первый же вечер выпили водки. К нам присоединился и мужик из нашего купе, но даже выпивая, он в основном молчал.

Мишаня рассказал о себе, что закончил школу и поступил в институт, что любит фотографировать и умеет проявлять пленки, печатать на фотобумаге. В целом он был инфантильным парнем, но веселым и добрым.

Люди вокруг вообще казались добрыми и отзывчивыми, открытыми и улыбчивыми. Поэтому когда однажды у нас попросили стаканчики, ненадолго, это не выглядело странным.

Мимо проходили двое мужиков, один вроде русский, другой кавказец, тот в основном и говорил.

– Ресторан закрыт, откроется через час, – объяснил он с легким акцентом. – Нашли пока бутылку вина, посидим выпьем тут, можно? Стаканчики сразу вернем!

Мы были не против, к тому же тетка с нижней полки сошла на предыдущей станции, и есть свободное место. Гости предложили вино и нам с Мишей; мы отказались, но наш сосед согласился.

Какое-то время шли обычные разговоры:

– Куда едете, парни?

– В Москву.

– В столицу нашу, белокаменную, молодцы! Учитесь там?

– Не, по семейным делам, в гости, – быстро ответил я, чтобы Мишаня не начал говорить про концерт и всякое такое.

Еще через несколько минут, когда вино подходило к концу, кавказец предложил своему приятелю перекинуться в карты. Мол, до открытия ресторана еще полчаса, чего сидеть-то просто так.

Они начали играть в “дурака”, к ним присоединился и мужик наш сосед; мы опять отказались. Мишаня читал на верхней полке, я просто сидел и смотрел на проносящиеся за окном пейзажи.

У них шел подкидной, переводной, а затем кавказец спросил:

– Умеете в “очко”, в двадцать одно? Интереснее ведь.

Они стали играть в новую игру, все трое знали правила. Но уже после пары раздач кавказец предложил сыграть с символическими ставками, на спички или сигареты – мол, в “очко” иначе неинтересно.

Все выглядело так естественно, за веселой болтовней и распитием вина, под стук колес; переход к новой игре и розыгрышу сигарет был плавным и увлекательным.

Даже Миша иногда поглядывал вниз, отвлекаясь от книги и следя за игрой. Наш сосед вообще оживился – наверное, любитель картишек. К тому же он ставил свои сигареты “Космос” против их “Мальборо”, это ему явно нравилось.

Но довольно быстро они перешли к ставкам по пятнадцать копеек, потом и по рублю. Происходящее определенно двигалось к чему-то неприятному, лично я напрягся уже давно.

Видеть настолько очевидное втягивание в разводку было страшновато. При этом я поражался, как легко и незаметно им удалось увлечь нашего соседа.

В какой-то момент он выиграл несколько рублей и сидел со счастливым лицом, загоревшимися глазами. Но через несколько раздач баланс поменялся, а приятель кавказца достал пятирублевую купюру и залихватски швырнул ее на стол – мол, надоело проигрывать, давайте увеличу ставку!

Здесь я уже решил вмешаться:

– Мужики, извините, но вам нужно перестать играть. Идите, пожалуйста, в другое место. Давно хочу сказать.

Все с удивлением посмотрели на меня, даже Мишаня. А я уверенно продолжил, хоть и извиняющимся тоном:

– Мы с Мишей буддисты. Едем на московский хурал, хотим стать послушниками. И нам нельзя находиться рядом с азартными играми. Простите, но я серьезно.

– Э-э, брат, у нас серьезная игра пошла, давай еще пару кругов сыграем, потерпи малость! – нагло и весело сказал кавказец, пытаясь обернуть все в шутку. – Может пока сходи покури, чтобы Будду не расстраивать.

Я не стал ему отвечать, только посмотрел долгим взглядом на мужика соседа, потом грозно глянул на Мишаню и громко без улыбки произнес:

– Извините, но нет. Вера не позволяет, чтобы в нашем доме играли на деньги. Не играйте здесь больше.

Кажется, меня услышали в соседних плацкартных отсеках, там смолкли разговоры, пассажиры стали прислушиваться, что происходит.

Но самое важное, что наш сосед будто встрепенулся, отвлекся от игры и, похоже, смог взглянуть на все со стороны. Он как-то сразу помрачнел, отодвинул от себя карты и пробормотал:

– Ладно, давайте закругляться.

Кавказец продолжал говорить что-то веселое, пытался позвать мужика в ресторан, продолжить банкет и игру. Конечно, не хотелось отпускать жертву, которая уже на крючке.

Но наш сосед замолчал, насупился, и лишь мотал головой, сидя на своем месте. Наконец гости поняли, что мужика не убедишь, не затянешь. Кавказец уже не улыбался, и сощурившись, смотрел на меня холодным взглядом.

– Ладно, богдыхан. Дорога длинная, может еще увидимся, – сказал он с угрозой, но уже вставая. – Пока, буддисты. А тебе спасибо за игру, брат. Приходи в ресторан, как надумаешь.

Наш сосед молчал, а я сидел с отрешенным спокойным лицом, делая вид, что действительно буддист, погруженный в себя чудик.

И они ушли, обратно в сторону вагона-ресторана. Мужик сразу встал и пошел курить в тамбур.

Мишаня вернулся к своей книжке, в соседних купе возобновились разговоры, все стало вновь как обычно. После этого сосед смотрел на меня чуть теплее, даже с некоторой благодарностью. Или мне просто хотелось так думать.

Мимо проносились те же виды, что наблюдал и в двухтысячных, когда ездил несколько раз на большие расстояния. Бескрайние российские просторы, иногда унылые деревушки и станции, иногда красивые пейзажи, иногда большие оживленные города.

Особенно прекрасным мне показался Новосибирск – поезд стоял долго, и я успел сходить на привокзальную площадь, где купил кефир, булочки и газету “Футбол Хоккей”, воскресное приложение к газете “Советский спорт”. Чтобы листать ее как книжку, пришлось ножом разрезать склейки наверху страниц, забавно.

Почти на всех станциях вокруг поезда толпились и носились продавцы разных товаров – в основном еда, но также сигареты, мелкая утварь, посуда, всякие игрушки и изделия, какие-то чертики или роботы, сплетенные из капельниц (как объяснил мне Миша), картинки и плакаты с разными звездами и девушками в купальниках, аудиокассеты, чудодейственные медные браслеты, в общем, всякая всячина.