Алекс Урса – За образами (страница 1)

Алекс Урса

За образами

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЯРОВОЕ

Глава Первая. Домовой, явись

– Так зачем, говоришь, тебя к нам прислали?

Чур-председатель спросил вроде рассеянно, а зыркнул на Ивана быстро и колко. Он с самой встречи нет-нет да и кидал подозрительные взгляды. Было из-за чего. Иван Велесов, прибывший час назад на вакансию сельского лекаря и чуть не разворотивший своими габаритами пол-избы, был похож на кого угодно, только не на врачевателя.

Иван покачал головой и сгрузил объемный рюкзак на ближайшую лавку.

– Так я и не говорил, – пробасил он добродушно и улыбнулся как можно шире, в свою очередь рассматривая председателя. Как-то так вышло – с чурами ему по жизни пересекаться не приходилось. В Столице они почти вывелись: межевать столичные бетонные коробки не имело смысла, так что настоящего чура теперь можно было встретить только на земле, в деревне вроде Ярового. Вот и поглядывал Иван с интересом. Но ничего необычного не обнаружил: маленького роста, суетливый, даже можно сказать, беспокойный мужичок. Одет не по летней погоде – в тёплое. А вот глаза живые, внимательные. – Да и ты не спрашивал, Захар Никодимыч.

– Ну то да, – усмехнулся председатель, продолжая рассматривать вязь татуировок-рун, что вились по ивановой бычьей шее. – И всё-таки?

– Федеральная программа повышения квалификации медицинского обслуживания в деревнях и сёлах, – выдал Иван заранее приготовленную ложь и, чтобы не увязнуть в неудобной теме, как в местном болоте, надавил председателю на больную мозоль. – У вас же тут лекаря отродясь не было. Только травница – да и та померла.

Председатель махнул рукой:

– И то правда, упокой боги её душу, – сказал и сдался. – Ты не обижайся, я ж не просто так выспрашиваю. Ты к нам из Столицы, а оттуда добровольно в нашу глухомань кто поедет? Разве что в ссылку. Осерчал на тебя кто, Иван? Или сам прячешься?

– Зря ты на свою деревню наговариваешь, Захар Никодимыч, – ушёл от прямого ответа Иван, теребя завязки рюкзака. – Яровое место хорошее. Сильное.

– Была сила, – отозвался председатель, посматривая, как Иван управляется с вещами. – Только вышла вся. И ты мне зубы не заговаривай. Ты по обличью-то настоящий волот-богатырь. У тебя руки вон какие. Ты как ими врачевать-то собираешься?

Иван задумчиво глянул на свои лапы-лопаты и хмыкнул густым басом так, что за печкой что-то вздрогнуло и упало:

– Ты мои руки в работе не видел, Захар Никодимыч. Да и надеюсь – не увидишь никогда.

– На всё воля богов. Тут принимать-то будешь? – обмахнул шапкой пространство председатель.

Иван ещё разок окинул избу взглядом: большая, светлая. Вдоль бревенчатых стен лавки, посередке – основательный стол, печь в углу. Всё как полагается. Никаких следов запустения, наоборот: на столе вышитая скатерть, на стене ходики, в дальнем углу – широкая кровать с аккуратной стопкой подушек: снизу большая, на самом верху махонькая, смешная. Только чайник на столе – обычный, электрический. Деревня-не-деревня, а цивилизация и сюда добралась. В общем, сразу видно – хорошо за домом смотрели.

– Тут, – кивнул.

– И явней, и навней? Ну, то есть… явных и навных? – торопливо поправил сам себя председатель, пугливо поглядывая на Ивана и прикидывая, услышана ли оговорка. Суетиться и подозревать всех и вся ему по должности, видимо, полагалось, а по натуре чуровской – всех опекать. Как эти два стремления в нём уживались – было непонятно, но председатель и правда казался дюже дёрганным.

– А много? Навней-то? – ответил вопросом на вопрос Иван, вслед за председателем пренебрегая официальной терминологией.

– Познакомишься… – ушёл от прямого ответа председатель и хитро улыбнулся. Иван только пожал плечами. Что тут скажешь? Навные – представители Нави – бывали всякими, а закон, поди, в Яровом свой – тут до Столицы тысячи две километров. Разбираться не поедут. Так что встретить можно было кого угодно.

– А правые есть? – спросил на всякий случай, заранее предвидя ответ.

– Так ведь не пристало светлым богам ноги в навозе пачкать, – усмехнулся председатель. – Все правни в Столицу давно перебрались. Теперь, поди, не Столица, а Правь-город надо величать.

Председатель заухал, довольный своей шуткой, но тут же насупился и снова подозрительно глянул на Ивана, видимо, припомнив, что новый врач сам только прибыл из Столицы. Ясно было, что чура по поводу статуса непонятного новосельца мучали сомнения, но сильно приставать с расспросами он не решался. Уж больно вид у Ивана был грозный.

– Ну ладно, – вздохнул председатель и, поняв, что больше из Ивана ничего вытянуть не удастся, потопал на выход. – Обживайся тут.

– Захар Никодимыч… – негромко, но строго окликнул Иван. – А печать-то?

– Какая-такая печать? – глазки у председателя забегали. Он нервно скрутил шапку, которую продолжал сжимать в руках.

– Такая печать, – ласково улыбнулся Иван. – Домовая.

– Ах ты бог Сварог! – засуетился председатель, и маленькие хитрые глазки его забегали быстрее. Ещё немного – и до косоглазия добегается, хмыкнул про себя Иван. – Так ведь формальность же… Да и не пользуется давно никто.

– Захар Никодимы-ы-ыч! – угрожающе прорычал Иван, не собираясь сдавать позиции. Отданное чуром оставалось за собственником навсегда, и никто без разрешения обозначенные границы пересечь не мог. Вот только волеизъявление от чура должно было прийти добровольно. Поэтому Иван протянул руку и пробасил положенное в таких случаях: – Чур – моё!

– Да бери-бери! – нахмурился председатель, и на ладонь Ивану легла тяжёлая бронзовая бляха. Иван цокнул языком. Вещица была старинная, добротная. Чуток сглаженная, омытая временем, и тускло светящаяся отполированными знаками-оберегами. Откуда она тут – было непонятно. Но ясно стало одно – Яровое место непростое.

Захар Никодимыч, словно почувствовав неладное и дабы избежать дальнейших расспросов, буквально растворился в воздухе, махнув на прощание тёплой, не по погоде, шапкой-ушанкой.

Иван задумчиво погладил домовую печать указательным пальцем, оглянулся – чтобы убедиться, что председатель исчез и никто ему не помешает. Встал, как полагается, лицом к печи, сжал печать покрепче и приказал тихо, но внятно:

– Явись!

Сперва вроде ничего не произошло. Только за печкой снова что-то негромко брякнуло. Иван терпеливо ждал. Наконец, воздух прямо перед ним сгустился – и Иван увидел невысокого плотного мужичка, в полтора раза ниже его. Мужичок был бородато-волосатый и сурово насупленный. Одет он был в простую домотканую рубаху и подпоясан кокетливым передничком с вышитым на пузе красным петушком.

– Ну, здрав будь, новый хозяин, – пробасил он старательно.

– И тебе не хворать, – Иван внимательно рассмотрел домового и остался доволен. – Как величать?

– Так ведь назвал уже, – пробубнил домовой. – Явись – и кличь.

Иван покачал головой, но спорить не стал. По поводу чувства юмора домовых ходили разные слухи, и многие сходились на том, что его просто нет. Но у домового, стоявшего перед ним, в глазах, почти полностью скрытых густыми кустистыми бровями, горели жаркие ехидные угли.

Иван вздохнул. Не подружится с домовым – пиши пропало. А даст волю – и того хуже.

– Ещё подселенцы есть? – спросил он. – Давай сразу говори, чтобы потом без сюрпризов. А то не подружимся, а ни тебе, ни мне это не надо.

– Так Клетник приходит. Из снеди чего принесть. Нам же, домовым, границы чуровские пересекать нельзя. Но он тихий, да и не видно его почти, – пожал плечами Явись, глядя в тёмный угол. За печкой снова грохнуло, и раздался дробный топот маленьких ног.

– И всё? – посуровел Иван.

Явись вдруг мучительно покраснел и принялся теребить свой фартук.

– Ну… Есть ещё… Чухлик один…

– Чухлик? – удивился Иван. – Чухлики же водяные черти? Откуда он у тебя в избе?

– Скучно было… – пробубнил Явись, побагровев так, что Иван стал опасаться, как бы домового не хватил удар. – Зимой особенно. А на болоте холодрыга. Вот он и прибился. Не выгонять же… Хотя изба твоя теперь, тебе и решать.

С этими словами домовой опасливо кивнул на печать у Ивана в руке. За печкой затаились.

– Если мне в работе мешать не будет – пусть остаётся, – махнул рукой Иван. – Да и вообще, во всём, что касается хозяйства – на твоё усмотрение.

Явись посветлел лицом, а за печкой пробежали довольные смешки. Иван покачал головой и, скрыв улыбку, выудил из-за пазухи простой кожаный шнурок, на котором, связанные в одно, покоились два кольца.

– Вот что, – распорядился он. – Прими на хранение. А то мало ли.

Домовой заинтересованно глянул на кольца. Они лежали у Ивана на ладони и привычно тяжелили руку, припекали родным теплом. Кольца были приметные: с внешней стороны – чёрные и суровые, из вулканической породы высечены; только посередке тонкие золотые прорези. А вот с внутренней стороны кольца слепили светом, ластились к руке их надевшего. С виду одинаковые, а на деле разные: одно лучилось матово-дневным, золотым солнцем, второе – густым закатным.

Домовой подобрался – то ли на ценность передаваемых оберегов, то ли на «мало ли что». Протянул было руку, но в последнюю минуту замешкался и выдернул откуда-то из-за пояса белоснежную холщовую перчатку. Споро натянул – и только после этого принял кольца. Приблизил к глазам, рассмотрел как следует.

– Не переживай, хозяин, – кивнул сам себе. – Будет в целости и сохранности.