Алекс Урса – Тринадцатый ученик Дьявола (страница 5)
– Вот в этом-то и вся загвоздка, Фурлих, – сказал Грохан нехотя, – у Ноэля нет души. По крайней мере, я ее не вижу…
Что-то грохнуло в кабинете, и Фурлих зачертыхался, а Грохан надолго замолк, видимо пережидая, пока зверь наведет порядок. Ноэль же стоял, ничего не понимая. Как может быть такое, что у человека нет души? Само собой, душу нельзя потрогать или ущипнуть себя за нее невозможно, но она есть, и ее присутствие неоспоримо. Через несколько минут, очевидно прибравшись, Фурлих задал Грохану тот же вопрос.
– Разве может быть такое, что у кого-то нет души?
– Вот этим вопросом я и мучаюсь с того дня, как Ноэль попал в стены моей школы, миновав печать, которая не пропускает никого вот уже не первое столетие, – ответил Грохан. Кресло под ним заскрипело, и раздался стук сапог. Ноэль отпрянул к стене, решив, что тот направляется в коридор, но шаги учителя уже изменили траекторию. Он просто ходил взад и вперед. Ноэль давно заметил, что именно это помогает Учителю собраться с мыслями. На занятиях он тоже, случалось, ходил туда-сюда, заложив руки за спину, пока объяснял материал или выслушивал сбивчивый ответ одного из учеников. – Почему я не могу разглядеть его душу?
– Ничего не понимаю, – пробурчал себе под нос Фурлих, и Ноэль еле расслышал его. – У любого смертного есть душа. Даже у того, кто владеет колдовством в совершенстве. Свою жизнь можно растянуть, но не обеспечить бессмертием.
Шаги прекратились, и в комнате воцарилось молчание. Ноэль подождал несколько минут, но ничего не происходило. Он аккуратно высунулся в узкий проем между дверью и косяком, чтобы посмотреть, что же происходит в кабинете.
Грохан стоял у камина, привычно заложив руки за спину, и не отрываясь смотрел на огонь. Его лицо было задумчивым и спокойным. Фурлих сидел неподалеку, в кресле, и терпеливо ждал, пока Грохан очнется, не решаясь подать голос. Наконец губы Грохана дрогнули.
– У смертного – да. У любого смертного есть душа. Возможно, в этом и кроется разгадка. Вероятно, Ноэль кто-то другой…
***
Ноэль стоял в громадном холле напротив двери, через которую им предстояло выйти в конце завершающего учебного года. Рядом с ней прямо в воздухе висели часы-луковица Грохана с огненными стрелками. Ноэль закрыл глаза и выровнял дыхание. Он старался сосредоточиться и не перескакивать мыслями с одного на другое. Ему нужно было время и знание. Знания и время. К своим семнадцати годам он ни разу не задумывался о том, что за сила заключена в нем, откуда она взялась и как именно ее можно использовать. Слова Грохана, услышанные прошлой ночью, не только ничего не прояснили, но и породили новый ворох вопросов.
Своих родителей Ноэль не помнил. Младенцем его подбросили на порог семьи Пибблс, и матушка, по словам ее супруга Карла Пибблса, ворча приняла вопящий маленький комок плоти, хоть лишний рот и был для них ощутимой обузой. Но о том, что он не имеет никакого отношения к этим людям, Ноэль понял еще до того, как ему исполнилось десять: уж больно ощутимой была разница между ним – ребенком с теплым оттенком кожи и почти желтыми глазами – и пухлыми бело-розовыми детьми Пибблс. Происхождение мало его беспокоило, однако теперь пришла пора задуматься, откуда же он родом и что он такое.
Ноэль глубоко вздохнул и почувствовал легкое покалывание в пальцах. Левая рука наливалась теплом и силой. Он приоткрыл глаза и медленно перевернул руку ладонью вверх. Над кистью бесшумно материализовался крохотный огненный шарик. Он парил в воздухе и постепенно разрастался, превращаясь в гигантский шар. Ноэль аккуратно подкинул светящийся шар в воздух, и тот с оглушительным хлопком лопнул. Взрывной волной Ноэля отбросило на пол, уши заложило, и когда он, протирая глаза, все же поднялся на ноги, все неуловимо изменилось. Вокруг стояла мертвая тишина – это остановились стрелки на часах Грохана, а прямо перед ним над дверью горела ярко-алым пламенем круглая сфера, внутри которой плавала перевернутая пентаграмма.
«Печать Грохана, – догадался Ноэль. – Но почему я раньше ее не видел?». Но все это было только началом, поскольку в следующую секунду тяжелые дубовые створки распахнулись, впуская в холл лунный свет и легкий теплый ветерок.
Ноэль как зачарованный стоял посреди холла, пялясь на распахнутую перед ним двустворчатую дверь.
– Если хочешь уйти, ты можешь сделать это прямо сейчас, – раздался за спиной спокойный голос, заставивший его подпрыгнуть. Он резко повернулся и увидел Грохана. Учитель стоял на нижних ступенях огромной лестницы, ведущей на второй этаж, и смотрел на него.
– Разве я могу пересечь порог? – спросил Ноэль и кивнул на алую светящуюся печать под потолком.
– Разве ты не видишь? – кивнул Грохан на открытый выход.
Ноэль подошел к порогу и осторожно высунул наружу руку. Конечность свободно прошла через дверной проем, не встретив никакого сопротивления. Ноэль аккуратно вышел на крыльцо и, постояв, вернулся обратно в холл. Его ничего не сдерживало.
– Но как, Учитель? – повернулся он к Грохану. – Ведь в прошлый раз, когда вы пытались вытащить меня отсюда, я застрял в дверях. Печать не пускала. Я это точно помню!
Грохан сделал несколько шагов и оказался рядом с ним.
– Именно потому, что я пытался сделать это против твоей воли. Это не было твоим желанием. Ты хотел попасть внутрь школы, но не желал ее покидать. Странно, но моя печать на тебя не действует. Точнее, тебе на нее плевать. Поэтому, как видишь, тебя ничего не держит.
– Хотите от меня избавиться? – догадался Ноэль, и его брови поползли вверх.
– Возможно, – не стал отрицать Грохан, коротко взглянув ему в глаза. – Иногда мне кажется, что это самое верное решение. Хотя ты слишком интересный материал для меня. Я, видишь ли, как и ты, любопытен. И главный вопрос, который меня интересует, зачем ты здесь?
Ноэль задумался. Не в его привычке было погружаться в себя и искать причины своих поступков. Он всегда действовал интуитивно.
– Подумай хорошенько, прежде чем ответить, – усмехнулся Грохан, наблюдая за ним.
– Я пришел за знаниями! – выпалил Ноэль через паузу.
– Все знать невозможно, – тут же с улыбкой возразил Грохан.
– Я хочу достичь совершенства в умении колдовать, – заново решился Ноэль.
– Лишь идиоты могут достичь совершенства, потому что совершенству нет пределов, – еще шире осклабился Грохан. Ноэль надолго замолчал.
– Я хочу понять, кто я такой, – наконец уверенно сказал он.
Брови Учителя чуть заметно дернулись вверх, и в этот раз Ноэль понял, что попал в цель.
– Ну что ж, здесь наши желания совпадают, – медленно произнес Грохан. – Я тоже хочу знать, кто ты такой.
– Я остаюсь, – озвучил твердо свое намерение Ноэль, и стоило ему произнести эти слова, как тяжелая дверь за ним оглушительно захлопнулась. Он оглянулся на печать, но она уже угасала, оставляя на поверхности слабый красноватый свет. Ноэль снова обернулся на Учителя и вздрогнул – в темноте глаза Грохана горели адским пламенем.
– Как хочешь, – сказал он мягко и внезапно весьма дружелюбно потрепал Ноэля по и так достаточно взъерошенным вихрам. Не успел Ноэль удивиться как следует, Учитель отвернулся и пошел вверх по ступеням, оставляя его одного.
Глава Четвертая,
в которой Ноэль пытается воскресить достопочтенного садовника Скотти Хивера, но вместо этого призывает нечто ужасное
– Морис, твои зубы стучат так громко, что мешают мне думать!
Ноэль наконец не выдержал и остановился прямо посреди крутой и узкой лестницы, чтобы отцепить от подола мантии пухлые скрюченные пальцы Мориса Кавилля, но это оказалось невозможно. Во-первых, одна ладонь была занята обычным смоляным факелом, с которого оплывало жидким огнем и все время норовило обжечь кожу, во-вторых, пальцы Мориса не иначе свело судорогой и разжать их одной рукой было немыслимо, сколь долго Ноэль ни пытался. Очень хотелось по-быстренькому сотворить заклинание-светлячок, чтобы не возиться с неудобным факелом, но Грохан с первых дней обучения ввел запрет на использование магии, если без нее можно обойтись, объясняя это тем, что на каждое магическое воздействие существует противовес и отдача в случае корявого ученического заклинания может быть самой неожиданной. Ноэля это дико раздражало, поскольку применять магию ему хотелось всегда и везде. Вернее, она из него так и выскакивала. Зачастую против его воли.
– Было бы чем думать! – не замедлило прилететь с пролета выше голосом Арчибальда Петеля. – Ноэль, ты со своим другом-затычкой перегородил всем путь, а вот не сказать, что нам всем тут охота оставаться.
Последнее заявление было чистой правдой. Процессия из тринадцати учеников, вооруженных факелами, растянулась на длинной и весьма неуютной лестнице, которая вела из холла школы куда-то глубоко вниз, в подземелье. При этом свет из холла уже не проникал, а конца спуска видно не было. Куда они идут, ученики тоже не знали, ибо герр Грохан не любил открывать рот, если только для этого не появлялась особая необходимость. На последнем занятии он сделал короткое сухое объявление, что вместо отхода ко сну всем ученикам вменяется собраться у двери под лестницей и ждать его распоряжений. Слухи об этой неприметной, низенькой двери, неизменно запертой на ключ, ходили давно и самые прескверные. Мрачный, худой как жердь и вечно молчаливый ученик Бармио Этель, питавший особый интерес ко всему потустороннему и изрисовавший поля учебников гробами всех мастей, уверял, что за ней длинная лестница, ведущая в катакомбы, и что ночью оттуда доносится вой и скрежет, с которыми мертвецы царапают деревянную створку в попытке выбраться наружу. Ему верили, ибо, во-первых, он был потомком рода чернокнижников, во-вторых, утверждать обратное достоверно никто не мог – сонный морок держал всех учеников в своем плену каждую ночь. Так что, проходя мимо злополучной двери, все как один воспитанники старались ускорить шаг.