Алекс Твиркель – Три пути: рай,ад и пустота (страница 1)
Алекс Твиркель
Три пути: рай,ад и пустота
Переход
Не было ни света, ни тьмы. Только тихий вопрос, вибрировавший в самой сути того, что когда-то было «я».
«Что ты есть?»
Земной сосуд остался там, в мире причин и следствий. Здесь осталась только суть. И перед ней, как развилка в бесконечном тумане, расходились три Пути.
Первый излучал тепло, обещая покой и возвращение к Источнику. Рай.
Второй вился колючей тропой, уходя вглубь, откуда доносилось эхо неуслышанных стонов. Ад – не наказание извне, а единственное продолжение для души, сросшейся со своей тьмой.
Третий был не путем, а его отсутствием. Тишиной. Прекращением вибрации. Темнота. Забвение.
Выбор был неизбежен. Но сначала душа должна была увидеть себя. Во всей полноте.
Боль ушла последней. Вероника открыла глаза – или ей показалось – и увидела белое, мягкое пространство. Перед ней стояло существо с текучим обликом.
– Приветствую. Я – Ариэль, Проводник.
– Я умерла?
– Ваше земное тело завершило путь. Теперь вам предстоит увидеть его целиком и сделать выбор.
Пространство ожило. Вероника увидела себя – молодую медсестру, склонившуюся над плачущим ребенком. Потом – себя же у кровати умирающего старика. Десятки лиц, полных боли и благодарности. Она меняла повязки, слушала исповеди, говорила тихие слова надежды.
Она видела и другое: свой крошечный дом, вечный ремонт, усталые глаза в зеркале. Отказ от поездки к морю. Несказанное «нет» человеку, который предлагал другую жизнь.
– Зачем ты это делала? – спросил Ариэль.
На «экране» – последняя сцена. Она заслонила собой от тележки пожилую пациентку. Удар. Освобождение.
– Потому что они были в боли, – тихо ответила Вероника. – А я могла забрать хотя бы часть.
Она улыбнулась. Не радостно, а глубоко, умиротворенно. Она не увидела там подвигов или славы. Увидела значение. Тысячу маленьких моментов, где ее присутствие было кстати.
В ее сердце – или в том, что было его сутью – вспыхнул тихий, чистый свет.
– Я готова.
Смерть пришла как досадный сбой. Один момент – он диктовал гневное письмо акционерам. Следующий – резкая вспышка за грудиной. Падение на персидский ковер. Серая пустота.
– Приветствую, Виктор.
Он очнулся в том же пространстве. Но для него оно казалось ледяным вакуумом. Ариэль вызывал ярость.
– Что это за шоу?
– Это – пауза. И возможность увидеть.
– Я всё видел! Я построил империю!
– Посмотрим.
«Фильм» Виктора начался с первого крупного успеха. Молодой, голодный, умный. Подписание контракта, обойдя более достойного партнера. Восторг и презрение.
Кадры ускорялись. Холодные расчеты, «необходимые» увольнения, сокрытие цифр, шантаж. Лица: сломленный конкурент, вдова партнера, молодой инженер, чью идею он присвоил и вышвырнул.
Теперь он видел не только результат – рост акций. Он видел последствия. Волны страдания от каждого решения. Отчаяние инженера, рушащуюся семью конкурента. И свою реакцию: миг сожаления, задавленный мыслью: «Выживает сильнейший».
Фильм дошел до последнего дня. Изможденный, одинокий человек в огромном кабинете. Не кому передать империю. Секретарша боялась. Дети ненавидели. Последний кадр – его искаженное лицо на ковре.
– Зачем? – спросил Ариэль.
Виктор хотел крикнуть: «Ради победы!» Но слова застряли. Доказать что? И кому? Все, что он построил, осталось там. Здесь же – только тягучее, гнетущее чувство. Холодная пустота, которую он принимал за силу.
Он смотрел на три Пути. Теплый свет Рая был невыносимым укором. Темнота манила покоем. Но его взгляд потянулся к колючей, дымящейся тропе. Она пугала. Но в ее мраке он видел отражение.
– Туда, – хрипло сказал он, указывая на Путь в Ад.
Это не был выбор. Это было признание.
Марк умер с кистью в руке. Последний мазок на полотне, головокружительная эйфория – и падение на пол мастерской.
Его пробуждение было плавным. Он как будто вышел из одной картины в другую. Ариэль казался ему интересной абстрактной скульптурой.
– О, здесь хорошее освещение.
– Приветствую, Марк. Время для итогового просмотра.
«Фильм» был хаотичным и красочным. Калейдоскоп чувств: первые рисунки на обоях, восторг от смешивания красок, долгие часы в музеях, бессонные ночи в мастерской. Эксперименты, сменяющиеся тоской и уверенностью в собственной бездарности.
Лица людей на его выставках: скептические, заинтересованные, потрясенные. Он чувствовал, как через его картины в чью-то душу пробивался луч света.
Но он увидел и другое: забытые дни рождения, не сдержанные обещания, пустые холодильники, одиночество, которое он считал платой за гений.
– Какова была цель? – спросил Ариэль.
Марк смотрел на последний, незаконченный мазок. И понял.
– Я хотел поймать то невыразимое. Отблеск света, что стоит за всем. И поделиться. Чтобы другие тоже его увидели.
Он посмотрел на три Пути. Темнота – как холст, закрашенный черной краской. Ад – вечные творческие муки без реализации. Рай светился, как та гармония, к которой он всегда стремился.
– Я выбираю свет.
Лилия не боролась. Резкий скрежет тормозов, ослепляющий свет фар, удар, леденящее спокойствие. В кармане – стёртая фотография: она, муж, дочка. Мир, рухнувший два года назад.
«Я иду к вам», – подумала она с глухой усталостью. И позволила жизни вытечь.
В сером пространстве Ариэль был уже рядом.
– Лилия.
Она не ответила.
– Тебе нужно увидеть.
– Я всё уже видела.
– Всё.
Пространство стало окном. Не экраном, а толстым, звуконепроницаемым стеклом, отделяющим ее от прошлого.
Первое – солнечный день. Смех дочери. Руки мужа. Запах пикника. Ощущение абсолютной защищенности. Лилия внутренне сжалась. Это было больнее, чем память о переулке.
Резкий переход. Звонок. Больница. Белые простыни. Два года пустыни. Дни, слившиеся в серую массу. Бессмысленная работа. Пустая квартира, где каждый предмет кричал. Бессонные ночи с одним вопросом: «Зачем?».