Алекс Твиркель – Печать Соломона (страница 2)
Он завел черный блокнот. «Список скверны». Первые два имени были уже там. Он начал искать новые. Азраил помогал, указывая длинным, теневым пальцем: Взгляни на этого. Слышишь, как он лжет жене по телефону? Видишь, как тот отбирает последние деньги у старика?
Это был танец. Элиас наблюдал, выбирал, выносил приговор. Азраил был его консультантом, его гримёром, его палачом. Демон всегда был рядом в момент «исполнения», стоя сзади, как зловещая статуя, и Элиасу начинало казаться, что это не он сам, а эта тень за его плечом направляет его руку, когда он выводит имена.
Прошло полтора месяца. В блокноте было уже девять имен. Элиас изменился физически. Он сильно похудел, глаза горели лихорадочным блеском, кожа стала полупрозрачной. Он почти не спал. Не потому что не мог, а потому что боялся. Во сне он не контролировал своих мыслей, а Азраил… Азраил иногда приходил и в сны. И там он был другим. Большим. Состоящим из тысяч шепчущих ртов и цепких рук. Элиас просыпался в холодном поту, и часто демон уже стоял у его кровати, наблюдая, словно хищник у норы.
Реальность начала плыть. Однажды в кафе, ожидая заказ, Элиас увидел, как Азраил, стоя у стойки, медленно повернул голову к мужчине, громко кричавшему на официантку. Демон поднял руку, и его теневидный палец указал на мужчину, как ствол пистолета. Элиас, почти в трансе, на салфетке написал незнакомое имя, которое вдруг «узнал». Через минуту мужчина, давившийся бутербродом, схватился за грудь и рухнул.
Элиас вышел, чувствуя, как его тошнит. Он оглянулся. Азраил шел за ним в двух шагах, его синие точки-зрачки светились ровным, неумолимым светом.
— Ты колеблешься? — спросил голос в его голове. — Ты чувствуешь жалость к скверне?
— Он… я его не знал. Ты сказал мне его имя. Как ты узнал?
— Я вижу нити, Элиас. Гнилые, болезненные нити, которые тянутся от таких, как он. Я лишь указал на одну. Ты ее обрезал. — Демон приблизился, и леденящий холод веял от него. — Не сомневайся в инструменте. Сомнения разъедают силу.
Элиас начал слышать шепот не только Азраила. Иногда, проходя мимо мест, где он «исполнил приговор», ему чудились тихие всхлипы, сдавленные крики. Он видел краем глаза мелькающие тени, которые не были его демоном. Паранойя пускала корни. Ему казалось, что люди на него смотрят. Что полиция вот-вот нагрянет. Он перестал доверять даже случайным взглядам.
Азраил комментировал это: «Они чувствуют твою силу. Они бессознательно ее боятся. Это хорошо. Страх — твоя броня.»
Однажды ночью, когда Элиас в панике метался по комнате, уверенный, что за окном следят, Азраил внезапно появился прямо перед ним, заполнив собой все пространство.
— Хватит, — его голос прозвучал как удар хлыста. — Ты — судья. Ты — воля за гранью их понимания. Эти трепетные страхи недостойны тебя. Если ты боишься внимания… направь его на другого. Создай больше шума в другом месте. Хаос — лучшая завеса.
Это была первая прямая подсказка к эскалации. Идея поселилась в воспаленном мозгу Элиаса.
Идея Азраила трансформировалась в план. Элиас выбрал цель не по степени «скверны», а по потенциальному резонансу. Грегор Вишневски, мелкий, но громкий и беспринципный местный политик, известный своими провокационными, полными ненависти выступлениями. Его смерть должна была стать громкой. Привлечь все внимание. Стать громоотводом.
Азраил одобрял. Он стоял рядом, когда Элиас, готовясь, смотрел записи выступлений Вишневски, впитывая его лицо, его голос, его ненависть.
— Он идеален, — шелестел демон. — Его нить толста от злобы и страха, который он сеет. Обрежь ее — и лай всей стаи обратится на это место. Они будут искать врагов среди его врагов. Они не увидят тихого садовника, подрезающего другие сорняки.
Элиас написал имя на чистом листе и сжег его в пепельнице, ритуал, который он перенял для важных «дел». Азраил наблюдал, как танцуют язычки пламени, и его капюшон слегка склонился, словно в наслаждении.
Смерть Грегора Вишневски, настигшая его прямо во время прямого эфира на местном радио (остановка сердца), стала бомбой. Теории заговора плодились мгновенно. Говорили о мести политических оппонентов, о спецслужбах, о кармическом воздаянии. Пресса бредила. Полиция была под колоссальным давлением.
Внимание, как и предсказывал Азраил, сместилось. Элиас почувствовал облегчение. Его паранойя немного отступила. Он снова мог дышать. Сидя перед телевизором в своей комнате и наблюдая за этим цирком, он позволил себе улыбку. Он дергал за ниточки, а весь мир танцевал.
Азраил стоял у экрана, его отражение накладывалось на лицо ведущего новостей.
— Видишь? Они ищут сложности там, где есть лишь простая, чистая воля. Они слепы. — Демон обернулся. — Теперь твой путь свободен. Продолжай. Очищай сад.
И Элиас продолжил. С новым чувством неприкосновенности. Он добавил в блокнот еще два имени: алчного ростовщика и жестокого начальника цеха. Каждое убийство теперь сопровождалось холодным, методичным удовлетворением и безмолвным присутствием его личного бога смерти.
Именно в этот момент, в новостном сюжете о «загадочной смерти Вишневски на фоне растущей волны необъяснимых смертей», впервые прозвучало имя, которое заставило Элиасa насторожиться.
«…расследование осложняется отсутствием улик. В связи с этим, по неофициальным данным, консультации правоохранительным органам согласился оказать Калеб Рейн, бывший детектив, известный работой над рядом запутанных дел…»
На экране мелькнула старая фотография: мужчина лет сорока пяти, с резкими, уставшими чертами лица и пронзительными, слишком внимательными глазами. Он смотрел прямо в камеру, словно видел сквозь нее.
— Кто это? — спросил Элиас вслух.
Азраил, до этого стоявший неподвижно у стены, медленно подошел ближе к экрану. Он склонил голову, изучая изображение. Его тихий шелест стал настороженным.
— Охотник за призраками, — наконец, произнес демон. — Тот, кто ищет узор в хаосе. Его разум… острый. Он не ищет убийцу. Он ищет идею. Безумие. Он опаснее, чем десяток полицейских.
Элиас почувствовал, как холодный комок страха снова сжал ему желудок.
— Он найдет нас?
— «Нас»? — Азраил повернулся к нему, и в его безликом взгляде читалась ледяная усмешка. — Он найдет тебя, если ты оставишь след. Если ты продолжишь колебаться. Если позволишь страху направлять твою руку. — Демон приблизился вплотную, и морозное дыхание несуществующих легких коснулось щеки Элиаса. — Твой инструмент безупречен. Твоя воля должна быть такой же. Рейн ищет человека. Стань не человеком. Стань ветром. Стань самой смертью. И тогда даже самый зоркий охотник будет смотреть сквозь тебя.
Но семя сомнения было посеяно. Чувство всемогущества, расцветшее после смерти Вишневски, дало трещину. Появился кто-то, кто мог не испугаться громкого шума, а услышать за ним тишину, которая следовала за Элиасом.
Под давлением страха перед Рейном, под постоянным, навязчивым шепотом Азраила, призывающего к чистоте и решительности, Элиас совершил первую настоящую ошибку.
Он выбрал новую цель — соседа по этажу, Марка, парня, который постоянно включал на полную громкость музыку по ночам и насмехался над просьбами убавить. Мелкая, раздражающая скверна. Элиас решил убрать его, чтобы доказать себе свою силу, свою неуязвимость даже в своем «логове».
Он сделал все как обычно. Написал имя на клочке бумаги в своей комнате. Азраил стоял в тени, одобрительно безмолвствуя.
Но Элиас был на нервах. Он скомкал листок и, вместо того чтобы сжечь его сразу, сунул в карман джинсов, чтобы выбросить в мусорку на другом конце кампуса. По пути он столкнулся с девушкой с их курса, Сарой. Она что-то роняла, он помог собрать книги. В суматохе комок бумаги выпал из кармана и закатился под скамейку. Элиас не заметил.
Смерть Марка на следующее утро (во сне, от «острой сердечной недостаточности») снова списали на трагическую случайность молодого организма. Но через два дня, когда Элиас проходил мимо той же скамейки, он увидел, как дворник выметает мусор, и среди прочего хлама был тот самый, знакомый скомканный клочок. Сердце Элиаса упало. Бумага была чистой, но он знал.
Он побежал к мусорному контейнеру, но было поздно — его уже опустошили. Эта крошечная улика, его почерк, его имя жертвы, могла быть где угодно. Она могла ничего не значить. А могла быть всем.
В своей комнате его охватила паническая атака. Он задыхался, его трясло. Он рвал на себе волосы.
— Успокойся! — голос Азраила прозвучал резко, с непривычной злобой. Демон материализовался перед ним, его теневая форма колыхалась, как пламя. — Это жалкое зрелище! Ты роняешь клочок бумаги и видишь в этом конец? Ты — воля! Ты — приговор! Веди себя соответственно!
— Он может найти это! Рейн! — выкрикнул Элиас.
— Пусть ищет! — Азраил взметнулся к потолку, заполнив его угрожающей тенью. — Пусть этот охотник за призраками гоняется за клочком бумаги! Ты думаешь, это приведет его к тебе? К Печати? Он сойдет с ума, пытаясь сложить пазл без ключевой части! — Демон резко снизошел, его «лицо» оказалось в сантиметрах от Элиаса. — Но если ты будешь и дальше метаться, как испуганный кролик, ты сам протянешь ему нить. Соберись. Или я найду того, кто сможет.