Алекс Стрелков – Твой лучший год был вчера (страница 1)
Алекс Стрелков
Твой лучший год был вчера
Ты не хочешь это признавать, но ты – труп. Твои мечты разложились, а амбиции сгнили заживо. Остался только вопрос: хватит ли у тебя смелости выкопать себе могилу – или ты будешь ползать по ней ещё тридцать лет?
Введение. Добро пожаловать в никуда
Вот ты и приехал. Не было ни объявления станции, ни скрежета тормозов, ни толпы на перроне. Просто в какой-то момент ты поднял голову от своих мыслей, или от экрана телефона, или от пустоты перед глазами, и понял, что поезд остановился. И это твоя конечная. Добро пожаловать в никуда.
Это место не похоже на ад, о котором тебе рассказывали в детстве. Здесь нет огня, криков и чертей с вилами. Здесь вообще почти ничего нет. Только серое, ровное небо, которое давит на плечи, и тишина. Не та тишина, что бывает в лесу, полная жизни и звуков. А мертвая, вакуумная тишина, которая закладывает уши и заставляет слышать только гул крови в собственных висках. Ты стоишь посреди этой безликой равнины, и холодный, ровный ветер продувает тебя насквозь. Он не сбивает с ног, он просто выдувает остатки тепла.
Оглянись. Видишь? Нет ни указателей, ни дорог, ни даже тропинок. Только ты и это бесконечное серое пространство. Ты помнишь, как все начиналось? Конечно, помнишь. Тогда у тебя была карта. Четкая, понятная, нарисованная не тобой, но принятая тобой без вопросов. Школа, институт, армия, работа, карьера, семья, дети, квартира, машина, дача. Пункты на карте, которые нужно было соединить прямой линией. И ты шел. Ты был хорошим солдатом. Ты честно маршировал от одного флажка к другому, ставил галочки, рапортовал об успехах. Ты был уверен, что эта дорога ведет куда-то. К успеху. К счастью. К той самой точке на карте, где можно будет наконец выдохнуть, оглянуться и сказать: «Я сделал это. Я пришел».
Ты и пришел. Только место оказалось не тем, что было нарисовано в проспектах. Вместо залитой солнцем долины – эта выжженная пустошь. Вместо гордости – только усталость. Вместо удовлетворения – глухое, ноющее недоумение. Ты все сделал правильно. Ты следовал инструкциям. Почему ты здесь? Где ты свернул не туда?
А ты не сворачивал. В этом и заключается самая жестокая шутка. Дорога вела именно сюда. Просто на карте забыли дорисовать конечный пункт. Или, может, тот, кто ее рисовал, сам никогда здесь не был и просто предполагал, что в конце должно быть что-то хорошее. А может, все вокруг тоже идут по таким же картам и просто научились очень хорошо делать вид, что им нравится пейзаж.
Посмотри на свои руки. Когда-то они могли сжать кулак так, что белели костяшки. Они могли держать инструмент, обнимать женщину, поднимать ребенка к потолку. Они были продолжением твоей воли. А теперь? Они лежат на коленях, безвольные, чужие. Кожа стала тоньше, на ней проступили вены, мелкие пигментные пятна. Ты смотришь на них, и они кажутся руками твоего отца. Уставшие руки человека, который много работал и мало радовался. Ты помнишь, как в детстве боялся стать таким же? Угрюмым, молчаливым, вечно уставшим. Поздравляю. Страх сбылся.
Твой день начинается не с желания жить, а с необходимости вставать. Будильник – это не призыв к новым свершениям, а выстрел стартового пистолета в забеге, в котором ты не хочешь участвовать. Ты открываешь глаза, и первая мысль, которая приходит в голову, это не «что интересного принесет мне этот день?», а «сколько часов осталось до того момента, когда можно будет снова лечь?». И ты встаешь. Механически. Чистишь зубы, глядя в зеркало на помятое, отекшее лицо незнакомца. Глаза у него мутные, как у рыбы, которую вытащили на берег. В уголках рта залегли складки, которые не разглаживаются даже от улыбки. Ты пытаешься улыбнуться своему отражению, но получается гримаса. Мышцы лица забыли, как это делается без усилия.
Кофе. Крепкий, горький, горячий. Не для удовольствия, а чтобы запустить заглохший мотор внутри. Он обжигает пищевод, бьет по нервам, заставляя сердце колотиться чаще. Это не топливо, это удар электрошоком. На несколько часов его хватит. Ты натягиваешь на себя одежду – униформу для роли, которую играешь каждый день. Роль компетентного специалиста, надежного коллеги, ответственного руководителя. Роль мужчины, у которого все под контролем.
Дорога на работу. Неважно, сидишь ты в своей машине, в вагоне метро или в автобусе. Ты смотришь на других людей, и видишь таких же, как ты. С такими же потухшими глазами, с такими же серыми лицами. Каждый заперт в своей капсуле тишины и усталости. Вы едете вместе, но вы бесконечно далеки друг от друга. Вы все участники одной большой постановки под названием «нормальная жизнь». Выученные роли, заученные реплики. «Как дела?» – «Нормально». И никто не хочет знать, что на самом деле скрывается за этим «нормально». Потому что если копнуть, то у каждого внутри – свое собственное «никуда». И смотреть в чужую пустоту страшно, потому что она отражает твою собственную.
Работа. Когда-то она была смыслом, вызовом, полем для самореализации. Ты помнишь, как горел идеями, как готов был ночевать в офисе, как каждая решенная задача приносила кайф? Этот огонь давно погас. Остались только угли, которые едва тлеют. Работа превратилась в конвейер. Однообразные действия, бессмысленные совещания, фальшивые улыбки. Ты продаешь восемь, десять, двенадцать часов своей жизни каждый день. Продаешь за деньги, которые нужны, чтобы оплачивать счета за жизнь, которой ты не живешь. Ты больше не создаешь. Ты обслуживаешь систему. Ты винтик в огромном механизме, и если завтра ты исчезнешь, тебя заменят другим таким же винтиком, и никто не заметит разницы. Это понимание высасывает силы лучше любого вампира. Осознание собственной заменимости и незначительности.
Ты смотришь на молодых коллег, которые пришли недавно. Они еще горят. Они верят в карьерные лестницы, в миссию компании, в светлое будущее. Они смотрят на тебя как на гуру, на наставника. А ты смотришь на них и видишь себя двадцать лет назад. И тебе хочется сказать им: «Бегите, глупцы!». Но ты молчишь. Потому что так надо. Потому что это часть игры. Ты натягиваешь маску мудрого и опытного профессионала и говоришь им правильные слова про амбиции и перспективы. И в этот момент ты ненавидишь себя за это вранье больше всего на свете.
Вечер. Дорога домой. Та же серая масса людей, только еще более уставших. Ты приходишь домой, и на тебя обрушивается другой вид тишины. Тишина быта. Жена спрашивает, как прошел день. Ты отвечаешь: «Нормально». Она рассказывает про свои дела, про проблемы с детьми, про сломавшуюся стиральную машину. Ты киваешь, вставляешь какие-то реплики, но на самом деле ты ее не слышишь. Между вами стена из стекла. Ты видишь ее, но не можешь дотронуться. Вы живете на одной территории, спите в одной постели, но ваши вселенные больше не пересекаются. Когда-то вы говорили часами напролет. Обо всем и ни о чем. Вы делились мечтами, страхами, надеждами. Куда все это делось? Когда разговоры свелись к обсуждению покупок и планов на выходные?
Она смотрит на тебя, и ты видишь в ее глазах смесь жалости и раздражения. Она тоже устала. Устала от твоего молчания, от твоей отстраненности, от этой серой ауры, которую ты приносишь с собой с работы. Она, может быть, и хотела бы достучаться до тебя, но она уже слишком много раз билась головой о твою стену. И теперь она просто обходит ее стороной. Вы стали соседями по несчастью. Функциональными партнерами в совместном предприятии под названием «семья». Любовь? Страсть? Нежность? Эти слова кажутся терминами из другой жизни. Как будто ты читаешь о них в старой, пыльной книге.
Дети. Они – единственное, что еще иногда пробивает твою броню. Но и здесь все непросто. Ты смотришь на сына, и видишь в нем себя. Того самого, полного надежд. И тебе страшно. Страшно, что он повторит твой путь. Что однажды он тоже окажется на этой же станции «Никуда». Ты хочешь его предостеречь, научить чему-то важному, передать свой опыт. Но какой опыт ты можешь ему передать? Опыт поражения? Опыт угасания? Ты пытаешься говорить с ним, но вы говорите на разных языках. Он живет в мире, где все возможно. Ты живешь в мире, где все уже случилось. И ты боишься заразить его своей серостью, своим отчаянием. Поэтому ты чаще всего молчишь. Или отделываешься общими фразами. Даешь деньги на карманные расходы, проверяешь уроки, выполняешь отцовские функции. Но ты не отец. Ты – функция.
Друзья. Когда-то это были твои братья по оружию. Вы вместе проходили через огонь и воду. А теперь? Ваши встречи превратились в ритуал. Собраться в баре или на даче, выпить, поговорить. Но о чем вы говорите? Вы меряетесь успехами. У кого круче машина, у кого больше дом, у кого дети поступили в более престижный вуз. Это не разговор друзей. Это соревнование. Каждый пытается доказать остальным, и в первую очередь себе, что его жизнь удалась. Что он не проиграл. И ты участвуешь в этом спектакле. Ты тоже рассказываешь о своих мнимых достижениях, о планах, которых нет. А потом возвращаешься домой, и на тебя накатывает волна омерзения. К ним, к себе, ко всему этому фарсу.
Иногда кто-то из них срывается. После третьей или четвертой рюмки он вдруг начинает говорить правду. О том, как его все достало. Как жена пилит, как начальник – идиот, как он ненавидит свою работу. Все сочувственно кивают, хлопают по плечу. «Держись, старик, у всех так». И через пять минут разговор снова возвращается к машинам и дачам. Потому что смотреть в бездну неприятно. Легче сделать вид, что ее нет. А ты сидишь и молчишь. Потому что твоя проблема не в том, что начальник – идиот. Твоя проблема глубже. Ее не выплеснешь за рюмкой водки. Она не в обстоятельствах. Она внутри. В самой сердцевине твоего существа образовалась черная дыра, которая медленно засасывает все – радость, надежду, желание жить.