Алекс Шульман – Выжившие (страница 12)

На телефоне Нильса мама на смертном одре. Пьер стонет и возвращает телефон Нильсу.

– Зачем нам на это смотреть? – спрашивает Пьер.

– Мне кажется, это красиво, – отвечает он. – Видно, что она успокоилась.

– Успокоилась? – возражает Пьер. – Ей больно!

– Нет, она уже умерла, – говорит он. – Мертвым не больно.

– Зачем ты вообще это снимал? – спрашивает Пьер. – Ты извращенец. Фотографируешь мертвецов и показываешь другим. Ты сделал то же самое, когда умер папа. Я не хочу смотреть фотографии моих мертвых родителей.

– Со смертью ничего не кончается, пора бы тебе это признать.

– Да пойми ты, что я не хочу на них смотреть. Не хочу – и точка, – говорит Пьер. – Скорбящий сын не хочет видеть фотографии своих родителей в момент смерти.

– Скорбящий… – бормочет Нильс. Он делает глоток пива.

– Что? – восклицает Пьер. – Что ты хочешь этим сказать?

– Совсем не видно, что ты глубоко скорбишь.

– Заткнись, все скорбят по-разному!

Вокруг стола тишина.

– Можешь ты просто смириться, – говорит Пьер, – с тем, что я не хочу смотреть фотографии с маминой кончины? Прекрати нести всякую чушь!

Нильс не отвечает. Он достает телефон и смотрит в него, нервно улыбаясь, бесцельно листает разные приложения, и постепенно у него просыпается чувство, что с ним обошлись несправедливо. Пьер этого не видит, но Бенжамин чувствует его протест против отвержения, Нильс чувствует себя оскорбленным, все это кипит в нем. Он встает из-за стола и уходит в дом.

– Пьер, – шепчет Бенжамин. – Зачем ты так?

– Да он вообще в своем уме? Я еще в больнице хотел ему это сказать, когда он начал ее снимать. Но сейчас он хочет, чтобы я их посмотрел, это уже вообще за гранью.

– Нам нужно постараться выполнить последнее желание матери. Нам нельзя ссориться.

Пьер ничего не отвечает. Он запускает руку в тарелку с чипсами, которую Нильс поставил на стол, но там пусто. Какое-то время сидит, уставившись на стол, потом встает и заходит в дом. Сквозь открытое окно кухни Бенжамин видит его спину и слышит его громкий голос.

– Прости, я был не прав по поводу этих фотографий.

Нильс смотрит на него, сидя за кухонным столом.

– Ничего, – говорит он. – Не надо было их тебе показывать.

Пьер протягивает руки к брату, Нильс встает, они хлопают друг друга по спине, это похоже на аплодисменты. Бенжамин чувствует напряжение на своем лице и понимает, что улыбается. Объятие длится недолго, но это неважно, ведь оно было, и через несколько минут Бенжамин сидит в беседке и чувствует полное удовлетворение, словно человек, который после штормовой ночи с богатым уловом разматывает сеть, и все кажется бесполезным, видимо, придется ее выбросить. И вдруг он тянет за какую-то нитку, и неожиданно сеть распутывается и свисает свободно, остается только повесить ее сушиться за домом.

Пьер и Нильс выходят на лестницу. В руках у Пьера три банки пива.

– Пора в братскую баню!

Они спускаются по узкой тропинке к озеру. На маленькой веранде бани они стоят близко друг к другу и медленно, словно неохотно, раздеваются. Бенжамин видит одинаковые ожоги на стройных ногах братьев, они остались с того раза, когда они натерли ластиком кожу друг друга до того, что закричали от боли, запахло горелыми волосами и мясом, и папа прибежал и забрал у них из рук ластики. Он видит грибок на ступнях Пьера, воспаление между пальцами. Бенжамин видит голую спину Нильса в бане. Родинки, словно коричневые дробинки, рассыпаны между лопатками.

Глава 10

Рука призрака

Пьер и Бенжамин, оба с красными пальцами, оба вопящие от боли, колотили друг друга по тыльной стороне ладони мухобойкой, пока мама и папа с кухни не прикрикнули и не прогнали их. Тишина в доме! За кухонным столом решаются важные вещи. Бенжамин и Пьер уселись на лестнице, откуда открывался отличный вид на все эти бесконечные бумажки, талоны и формуляры на кухонном столе. Папа взял в руки какую-то бумажку, сосредоточенно рассмотрел ее и положил обратно на то же место. Нильс сидел с краю стола и подписывал какой-то документ, мама отложила его в сторону и положила перед ним еще один. Мама и папа занимались этим уже достаточно долго, сидели вместе с Нильсом и разрабатывали стратегию, бормотали что-то очень серьезно, указывали друг другу на какие-то бумажки и передавали их. Сегодня был последний день подачи документов в гимназию, так что сегодня все должно было произойти. Сегодня все бумаги должны быть отправлены, чтобы старший сын смог продолжить свой путь в мире знаний. Благодаря школьным успехам Нильса мама и папа давно уже относились к нему особенно. Он был надеждой семьи, тем самым человеком, из которого что-то выйдет. Так было всегда. Он так хорошо учился в первом классе, что перепрыгнул через второй и пошел сразу в третий. Каждый раз, возвращаясь из школы, он приносил в своем рюкзаке что-то, чем он мог похвастаться, очередной триумф. Сочинение, которое родители с удовольствием зачитывали друг другу, школьный проект, который все обсуждают. Когда Нильс возвращался из школы с результатами какого-нибудь экзамена, мама собирала всех, она не вскрывала коричневый конверт до тех пор, пока не собиралась вся семья, лишь тогда она надевала очки для чтения и сначала в полной тишине вчитывалась в результаты. Нильс стоял рядом в тревожном ожидании, одна рука на поясе, вторая – на бедре. И вот наконец мама до конца осознавала величину успеха Нильса, она качала головой и смотрела на него с улыбкой поверх очков: «Ну, какой же ты умница!» – говорила она. Всегда повторялось одно и то же: она протягивала результаты Бенжамину и Пьеру и говорила: «Смотрите и учитесь!»

На улице шел дождь. Лампы не зажигали, только желтый свет на кухне лился на будущее Нильса, разложенное на столе. Бенжамин и Пьер сидели на сумеречной лестнице и молча следили за происходящим, прислушиваясь к важному разговору.

– Ты уверен, что хочешь выбрать немецкий? – говорила мама, глядя в бумаги.

– Да, я уверен, – отвечал Нильс.

– Хорошо, – говорила мама. – Просто жаль французский. Мне казалось, тебе нравился этот язык, он такой изящный и красивый.

– Я хочу узнать, можно ли добавить еще один язык сверх программы, и тогда я смогу учить и французский, и немецкий. Но сначала надо поступить в школу и на работу.

Родители обменялись гордыми взглядами. Бенжамин посмотрел на Пьера и увидел, что тот осторожно показал Нильсу средний палец. Бенжамин прыснул и сделал так же.

– Fuck you, – прошептал Пьер.

– Fuck you, – прошептал Бенжамин.

– Fuck you forever, – прошептал Пьер.

Бенжамин толкнул Пьера в бок.

– О нет, – воскликнул Бенжамин, глядя на свой средний палец.

– Что? – спросил Пьер.

– Ты не видишь? Рука призрака.

Пьер увидел, как изменилась рука Бенжамина, растопыренные пальцы внезапно превратились в кривые ветки мертвого дерева, рука повернулась к нему. Пьер вскочил и побежал вниз по лестнице, Бенжамин поспешил за ним, он гнался за братом по кухне, схватил его и повалил на пол.

– Рука призрака! – кричал он. – Это не я! Кто-то управляет моей рукой!

Бенжамин перевернул Пьера на спину и прижал коленями его руки к полу, а потом начал щекотать живот, грудь, подмышки брата.

– Прекрати! – кричал Пьер, пытаясь освободиться.

– Я не могу прекратить! Это не я!

Бенжамин щекотал брата сильнее. Пьеру не хватало воздуха, его лицо сморщилось в счастливой гримасе, и хотя Бенжамин слышал угрозы с кухонного стола, рычание Нильса и предупреждения папы, он продолжал, потому что в бурлящем смехе Пьера было столько света и кислорода. Пьер беззвучно хохотал, болтая головой направо, налево, снова направо, а потом заплакал. Бенжамин тут же отпустил его.

– Что такое? – взволнованно спросил он. – Тебе больно?

Пьер не ответил. Он повернулся на бок и закрыл лицо руками. Бенжамин встал и увидел лужицу мочи на полу и темное пятно на брюках брата. Молли первой подбежала к лужице, понюхала ее и удалилась.

– Мама… – сказал Бенжамин и кивнул на лужицу.

– О господи! – вздохнула она, вставая.

Она взяла тряпку, вытерла мочу, подошла к мойке и выжала тряпку. Когда она сжала тряпку, моча потекла по ее пальцам, но она не обратила на это внимания. Она спокойно относилась к человеческим жидкостям, всегда была такой. Она могла прийти в ярость от того, что папа забыл поднять крышку унитаза, она кричала и ругалась, но потом даже не протирала стульчак, просто садилась, и папина моча впитывалась ей в бедра. Мама еще раз вытерла тряпкой пол. Бенжамин подошел к Пьеру, тот лежал на полу и плакал.

– Ничего страшного, – сказал Бенжамин. Он положил руку на спину брата. – Со мной такое все время случается.

– Нет, это неправда, – прошептал сквозь слезы Пьер.

– Правда-правда, – заверил Бенжамин. – Погоди-ка!

Бенжамин притворился, что прислушивается к себе, посмотрел на потолок. Пьер наблюдал за ним сквозь ладони.

– Вот и я описался! – сказал Бенжамин.

Пьер засмеялся сквозь слезы. Мама выжала в мойку последние капли.

– Иди переоденься! – сказала она Пьеру.

Мама взяла газету и сигареты и ушла в гостиную. Папа закончил церемонию на столе и положил толстую стопку бумаг в конверт. Он вытащил свой толстый язык, расслабленный, похожий на медвежий, полизал им марку и наклеил. Невероятное количество марок приклеил он на письмо Нильса.

– Сегодня великий день! – проговорил папа. Его раздувало от гордости. – Мой взрослый мальчик, – сказал он и обнял своего сына. Нильс попытался обнять его в ответ. Он прижался к папе, его безжизненные руки, как колбаски, обвились вокруг папиного живота.