Алекс Шу – Решающий бой (страница 43)

Через двадцать минут мы обозревали собранные сокровища. В больших сумках капитана и Зорина оказалась ещё парочка поменьше. Их и вручили нам с Серегой. Чтобы все разместить, пришлось высыпать деньги с банок. Всё собранное богатство, нажитое «Шахиней» «непосильным трудом», еле-еле поместилось в сумках, раздув бока до невообразимых размеров. Последние пачки денег мы с трудом запихнули руками. Сумки закрывали вдвоём с Серегой. Мальцев стягивал края «змеек» друг к другу, а я двигал замок вперед. Капитан и Зорин пыхтели над своей поклажей.

Когда с сумками было покончено, Андрей Иванович заглянул к связанной Бородкиной. Я зашёл за ним.

— Зафиксирована надежно, — удовлетворенно заметил ГРУшник, рассматривая пленницу. — Сама в жизни не распутается. Ладно, бабуля нам пора. А тебе хочу дать один добрый совет. Перестань воровать. Добром это не кончится.

Берта не обратила на него никакого внимания. Она, прищурившись, прожигала злым взглядом меня, стараясь понять, чье лицо находится под маской.

— На выход, — тяжелая рука схватила моё плечо, развернула и придала ускорение. И я вылетел из спальни, спиной ощущая волны кипящей ненависти, исходящие от «Шахини».

В гостиной мы разобрали тяжелые сумки, и вышли во двор. Капитан чуть приоткрыл калитку, выглянул, стянул маску, и махнул нам, приглашая выходить. Шапочки и перчатки были рассованы по карманам, и мы потянулись за Андреем Ивановичем. Первым пошёл он, вторым — Мальцев. Затем я, а замыкал процессию Зорин, метрах в пяти от меня. Наставнику досталась самая объемная и тяжелая сумка, но он, казалось, не замечал большого веса, зорко смотря по сторонам, и периодически поправляя ремень на плече.

Вынырнув из частного сектора к поджидающей нас машине, Андрей Иванович остановился. Мальцев, наткнувшись на спину капитана, тоже стал, всматриваясь вперед.

— Ты смотри, какие товарищи здесь по ночам с баулами бродят, — раздался насмешливый голос, — а ну, идите сюда.

Ослепительно-белый свет фонарика заставил нас невольно зажмуриться. Перед этим, выглянув из-за плеча Мальцева я успел рассмотреть две темные фигуры в фуражках и очертания милицейского «бобика», стоящего неподалеку от нашего ВАЗа «двойки».

«Попали. Что делать?» — паническая мысль заставила похолодеть и замереть, лихорадочно просчитывая варианты.

— Не стрелять, — одними губами прошептал капитан. — Ребята ни в чём не виноваты. Попробуем их аккуратно нейтрализовать.

— Чего стали?! — голос стал тверже и громче. Милиционер потянулся к кобуре на поясе. — Бегом сюда! Я кому сказал?

Оглядываюсь. Зорин, шагавший с сумкой сзади, быстро осознал ситуацию, и растворился в ночной мгле, оставив сумку возле дерева. Милиционеры его не заметили.

— Идем, командир. Не злись, — миролюбиво развел руки капитан и делает шаг вперед, отставив сумку.

— Стоять, — кричит милиционер, продолжая слепить фонариком. — Баул подобрал и сюда.

— Хорошо, хорошо, не нервничайте, — Андрей Иванович, не торопясь, поднял сумку, и двинулся к двум фигурам в фуражках.

— Мелкий с тобой, а большой поднял руки и замер, — скомандовал мент. Его пистолет, как и «макаров» напарника уже были направлены на нас. У отдающего приказы милиционера заметил продольную полосу на погонах. А у его напарника три лычки.

«Старшина и сержант», — отметил я.

За рулём «уазика» виднелась ещё одна фигура. Третий милиционер зевал и был настроен благодушно, положив руки на руль.

— Да вы чего, товарищ милиционер, с нами как с преступниками какими-то, — уныло бубнил капитан, подходя поближе, — мы же ничего не сделали.

— Ага, — ухмыльнулся старшина. — Расскажи мне, как ты по ночам грибы в ноябре собираешь. И сумки огромные куда-то тащишь.

— Да какие грибы, побойтесь бога, — продолжал грустно бормотать Андрей Иванович, сокращая дистанцию. — В сумках газеты обычные — макулатура. Завтра сдавать будем.

— Сейчас увидим, что там за макулатура, — ухмыльнулся старшина. — И разберемся, почему вы её в час ночи таскаете. Ты — ко мне. Мелкий — к сержанту. Быстро, мать вашу. А ты здоровый продолжай стоять с поднятыми руками.

— Хорошо, — горестно вздохнул капитан, сближаясь со старшиной. Подходя к менту, капитан чуть спотыкается и неловко роняет сумку, переключая внимание. Сзади милиционеров, появившийся из темноты Зорин, мелькнул серой тенью, бросаясь к водителю.

Услышав подозрительный хруст веток, милиционеры начали оборачиваться. Совсем расслабились, мышей не ловят на работе.

Удар в голову старшины был настолько стремительным и неожиданным, что я его не увидел. Только услышал глухой звук, увидел, как отлетела в сторону фуражка, заплясал луч кувыркающегося в воздухе фонарика, и мотнулась голова милиционера, начавшего падать навзничь лицом вниз. И сразу же атаковал сержанта. Резкий удар по запястью сверху вниз и пистолет вылетает из рук ошалевшего мента. Короткий хлесткий тычок основанием ладони под подбородок, и сержант, всхлипнув, улетает спиной вперед прямо в заросли колючих веток куста, вдогонку получая левый боковой по челюсти.

Не удерживаю равновесие и по инерции приземляюсь прямо на бесчувственную тушку сержанта. Хорошо, что он послужил первопроходцем и обломал своей широкой спиной ветки кустов. Поднимаюсь и оглядываюсь. Старшина и водитель в глубоком ауте. Андрей Иванович, Зорин и присоединившийся к ним Мальцев уже в перчатках. Они деловито связывают руки за спиной вырубленным милиционерам. Через открытую переднюю дверь видно вырванное с корнем «гнездо» рации. Я лихорадочно вытаскиваю свою пару перчаток и натягиваю на руки.

Хватаю лежащего сержанта за шиворот. Тяжелый зараза, раскормил пузо на службе, которая, как в песне поется: «опасна и трудна, и на первый взгляд, как будто не видна». С усилием подтаскиваю милиционера к машине, помогаю его «упаковать» и затащить в "УАЗ" к остальным ментам. Подбираем и разряжаем стволы, патроны высыпаем из магазинов на пол «бобика», а «макаровы», Андрей Иванович закидывает под сиденья.

— Вроде все живы и относительно здоровы, — отмечает Игорь Семенович, забросив сержанта на заднее сиденье.

— Тогда валим отсюда, — командует капитан. — И чем быстрее, тем лучше. Сначала вы.

ГРУшник передает ключи Мальцеву. Мы несемся к черной "двойке" и быстро рассаживаемся в машине, забросив сумки в багажник.

Через пару десятков секунд к нам присоединяются ГРУшник и наставник со своей сумкой.

За руль прыгает Андрей Иванович, сразу же вставивший и повернувший ключ в замке зажигания. Машина начинает трястись, заводясь.

— Поехали.

«ВАЗ» резко разворачивается и срывается с места, презрительно обдавая милицейский «бобик» клубами дыма. Через минуту мы выезжаем на ночную трассу. Машин мало и наш автомобиль бодро несется к пансионату, оставляя в прошлом связанную Берту и бесчувственные тушки вырубленных ППСников.

29 ноября 1978 года. 17:30. Кремль. Кабинет Андропова

— Юрий Владимирович, товарищ Горбачев пришёл и находится в приемной, — информировал председателя КГБ сухой голос секретарши.

— Хорошо, пусть заходит через три минуты, — также официально ответил Андропов. Глухо клацнула о рычаг, положенная трубка внутреннего телефона. Андропов отошёл от компактного столика с пятью телефонами и большой белой панелью правительственной связи. Задернул золотистые шторки, закрывая от посторонних глаз карту с повешенными на неё флажками, подобрал листы с отсчетом о проделанной работе начальника 5-го управления Бобкова, спрятал их в ящике стола. Подошел к небольшой тумбе с выставленной на ней бюстом Дзержинского, прищурившись, посмотрел на строгое лицо первого председателя ВЧК, и задумчиво почесал подбородок.

От раздумий Юрия Владимировича отвлек деликатный стук в дверь.

— Можно? — в кабинет робко заглянул Горбачев. Юрий Владимирович, будучи опытным аппаратчиком, видел всякое. Но даже он невольно поразился переменам, произошедшим с первым секретарем Ставропольского крайкома.

Энергичное лицо Михаила Сергеевича осунулось и покрылось нездоровой серой бледностью, обычно гордо развернутые плечи поникли, заставив фигуру обреченно ссутулиться. И сам бодрый и сияющий оптимизмом, холеный и уверенный Горбачев в одно мгновение превратился в жалкого, побитого жизнью неудачника.

— Проходи, Миша, присаживайся, — приглашающе махнул рукой Андропов, с сочувствием смотря на подавленного товарища. — У нас с тобой будет долгий и очень интересный разговор.

29 ноября- 1 декабря 1978 года (Продолжение)

29 ноября 1978 года. Кремль. Кабинет Андропова 17:35

Михаил Сергеевич аккуратно устроился на краю стула, преданно глядя на Андропова. Председатель КГБ еле заметно усмехнулся уголками губ, но сразу же принял невозмутимый вид.

— Сначала скажи мне, Миша, что у тебя в Ставрополье происходит? — вкрадчиво поинтересовался Андропов.

— Да мы с Раисой Максимовной сами не понимаем, — виновато развел руками Горбачев. — Вроде всё в порядке было, вы же сами знаете, Юрий Владимирович. 17 сентября мы с вами общались с Леонидом Ильичем и Константином Устиновичем. Пришли, так сказать, к полному консенсусу. Моё выдвижение в секретари ЦК КПСС было делом решенным. И тут такое. Константин Устинович мне сказал, что меня выдвигать не будут. Раиса Максимовна очень расстроилась. А потом в крайком приходит письмо от ЦК КПСС, подписанное Брежневым, с требованием отправить меня в отпуск с поста первого секретаря крайкома, до окончания, цитирую, «служебной проверки, инициированной Комитетом партийного контроля с участием уполномоченных сотрудников Главного следственного управления МВД». Я позвонил Михаилу Андреевичу, он трубку не берет. Связался с Романовым. Григорий Васильевич посоветовал обратиться напрямую к Пельше и всё узнать. Как мне с ним разговаривать? Он же робот какой-то. Ничего человеческого. А потом целая бригада следователей и оперов Щелокова высадилась. Я в отпуске, так они по крайкому ходят, документы изымают, по области ездят. Меня пару раз допрашивали. Никакого уважения, как будто в 37-ой на допрос в НКВД попал. Архаровцы какие-то. Глаза холодные, вопросы не задают, а цедят презрительно сквозь зубы, — пожаловался Горбачев.