Алекс Шу – Последняя битва (страница 29)

Мама замолчала. Её требовательный взгляд жег лицо. Она ждала ответа. Малявку, перед разговором, она предусмотрительно отправила в гостиную, смотреть детский концерт с песнями из фильмов, вручив тарелочку конфет. Маша пробовала сопротивляться, но была решительно взята за руку и уведена в гостиную.

— Так что? — повторила она. — Я жду ответа.

Я стрельнул глазами по столу, подтянул к себе коробочку с остатком конфет, выигрывая время. Родительница аккуратно, но твердо отодвинула сладости подальше.

— Потом поешь. А сейчас отвечай.

— Не могу, извини, мам, — вздохнул я.

— Что значит, не могу? — взвилась она. — Как это понимать? Что за секреты от матери?! Я тут переживаю, ночей не сплю, на валидоле и валерьянке сижу, все с рук валится, думаю, что с тобой, а ты «не могу»?!

— Мам, это не моя тайна, — мягко ответил я, задохнувшейся от возмущения родительнице. — Не имею права рассказывать в подробностях. Придет время, и кое-что сама узнаешь. Но не сейчас, извини.

— А чья, чья тайна? — мама замерла, ожидая ответа.

— Государства, — вздохнул я. — И деда убили из-за этой тайны. Извини, мамуля, больше тебе сказать ничего не могу. За исключением того, что опасность миновала. Сейчас меня никто трогать не будет. И вообще я под защитой буду, скорее всего.

Мать помолчала, переваривая информацию, затем осторожно уточнила:

— Под защитой кого?

— Комитета и нашей страны. Меня уже охраняют. Даже до этой квартиры проводили, со строгим указанием никуда самому не уходить. А если соберусь выйти на улицу, надо позвонить им. Одного уже никуда не пускают.

— Комитета, это КГБ, что ли? Так они тебя недавно ловили, мне угрожали, — нахмурилась матушка. — А теперь защищать тебя будут?

— А теперь будут защищать, — покорно согласился я. — Андропова больше нет. Арестован. Сейчас временно исполняющим обязанности председателя Комитета Государственной Безопасности назначен Петр Иванович Ивашутин. И в скором времени, как я подозреваю, станет полноценным руководителем и членом Политбюро.

— Это фронтовой товарищ Константина Николаевича? — остро глянула мама. — Такой невысокий широкоплечий с пронзительным взглядом? По-моему мы на днях рождения деда с ним пересекались.

— Он самый, — дипломатично подтвердил я.

— А откуда ты можешь знать такие вещи? Что Андропов арестован и вообще? — родительница воинственно уперла руки в бока. — Тебе, что лично докладывают?

— Нет, не лично, но держат в курсе. Я же сказал, не могу рассказать — государственная тайна. Намекну только, это связано с деятельностью деда перед смертью, — дипломатично отбился я.

— А ты тут причем? — всполошилась мама. — Неужели он ребенка втянул в такие опасные дела? Сыну ничего не сказал, а внука несовершеннолетнего привлек. Совсем из ума выжил старый, хоть и грешно такое о покойниках говорить.

— Так получилось. Это не специально вышло. И вообще, если бы от него всё зависело, никто бы меня никуда не привлекал.

— Тайны мадридского двора, — недовольно пробурчала мамуля. — Интриги, расследования. Черт, знает что. Не Советский Союз, а средневековье какое-то.

— И не говори, — подхватил я. — Приключения Анжелики, Три мушкетера и Граф Монте-Кристо в одном флаконе.

Мать метнула на меня подозрительный взгляд.

— Весело тебе, да?

— Нет, — я сохранил невозмутимый вид. — Просто иной раз в жизни, похлеще, чем в романе бывает.

— Ладно, — родительница недовольно поджала губы. — Отец завтра утром из командировки приедет, поговорит с тобою обстоятельно. Сам понимаешь, у него очень много вопросов возникло.

— Понимаю, — вздохнул я. — Раз надо, поговорим. Но ему тоже ничего особого рассказать не смогу.

— Да, да, — одними губами усмехнулась мама. — Я помню, государственная тайна.

— Именно.

— Мамуль, — через минуту вкрадчиво начал я, видя что родительница по-прежнему дуется. — Я тебя очень сильно люблю. Правда. Если бы только от моего желания зависело, всё бы рассказал без колебаний, честное слово. Но именно в этом случае, не могу.

— Ладно, — мама оттаяла, улыбнулась и раскинула руки, — Иди сюда, горе моё луковое. Если бы ты знал, как я по тебе скучала…

— Я тоже, — пробормотал я, уткнувшись носом в теплую мамину шею…

Через минуту опять вернулся на стул. И спросил:

— Как вы тут без меня?

— Не очень, если честно,— вздохнула мама. — С тобой непонятно что. Спасибо, хоть записку оставил. И потом к отцу Зорин заходил, сказал, что ты живой и здоровый. Это здорово облегчило жизнь. Но мы все равно переживали.

— Знаю, мамуль, — вздохнул я. — Потому и попросил, чтобы хоть через тренера сказали, что со мною все относительно хорошо. Давай не будем больше развивать эту тему. Лучше скажи, как удочерение прошло.

— Нормально, — матушка чуть нахмурилась, что-то вспомнив. — Документы нам помогла директор детдома оформить. Все бумаги за короткий срок подготовили. И в районо очень душевные сотрудницы попались. Приходили к нам домой, смотрели условия проживания. Затем нас в исполнительный комитет Совета народных депутатов вызвали. Там комиссия всех по очереди опросила. Сначала меня с отцом, потом Машу. Долго вопросы задавали, зачем нам это нужно, почему решили удочерить ребенка.

— Ну а вы им что сказали? — я с интересом ждал продолжения.

— Правду, — отрубила родительница. — Как ты взял над Машенькой шефство, привел домой на выходные, и она нам понравилась, а потом мы её полюбили и решили удочерить.

— Вопросы какие-то каверзные задавали?

— Нет, наоборот, с пониманием отнеслись. Директорша вообще нас поддерживала, и тетки с комиссии очень душевными оказались. Как мне потом сказали, одна из них тоже бывшая воспитанница детдома. Так что поспрашивали нас, поговорили с Машей и приняли решение удовлетворить нашу просьбу об её удочерении согласно, как они сказали «закону о браке и семье».

— Вот и хорошо, — с облегчением вздохнул я. — А как Маша переезд восприняла? Адаптировалась?

— А как она должна была воспринять? — матушка иронично подняла бровь. — Обрадовалась, конечно. Ребенок давно хотел вырваться из детдома, обрести родителей и её мечта осуществилась. Машенька только по тебе сильно скучала, по пять раз на день у меня спрашивала, когда появишься. Приходилось изворачиваться и отвечать неопределенно.

— А в школе, что? Она же учиться должна? Почему сегодня дома?

— В твою школу её сразу приняли, как только документы принесли. Просто сегодня уроки отменены. У преподавателя кто-то из родных умер, — пояснила мама. — И Машуня дома осталась. Мы как раз пельмени собирались лепить перед твоим приходом. Кстати, насчёт учебы, я спросить хотела, ты не забыл, что тебе ещё десятый класс надо закончить и выпускные экзамены на носу?

— Не забыл, — недовольно буркнул я. Воспоминание, что снова придется идти в школу и бессмысленно тратить время на просиживание штанов за партой ухудшило настроение.

— Раз не забыл, значит, завтра готовься, — наставительно сказала матушка. — Созвонись с одноклассниками, узнай, какие уроки будут, почитай учебники. Ты уже больше недели занятий пропустил. Кстати, твои ребята несколько раз прибегали. Волков, Паша этот веснушчатый, и Анечка забирала Машеньку прогуляться пару раз. Она вроде шефство над её подругой взяла. Все о тебе спрашивали, помощь предлагали. Хорошие ребята.

— Хорошие, — подтвердил я. — А Аня вообще молодец. Начала опекать Ольку по моей просьбе. Эта малая, тяжелый случай. Пару раз Олю пытались удочерить, не повезло. В первой семье из неё батрачку пытались сделать, во второй — как красивую игрушку рассматривали. В обоих случаях девочка не прижилась. Можешь себе представить, что у неё на душе творилось? Никому не доверяла, в жизни и людях разочаровалась. Аня её из этого состояния вытащила. Олька хоть улыбаться и разговаривать нормально начала. Очень большое дело сделала.

— Я знаю, — улыбнулась родительница. — Анечка вообще девочка хорошая. Серьезная, с характером, одновременно добрая и красивая. Замечательная жена кому-то будет. И я бы на твоем месте сына, не упустила своего шанса. Она к тебе неровно дышит, это сразу видно.

— Мама! — возмутился я, подтянул к себе чай и торопливо отхлебнул дымящийся напиток, чтобы скрыть смущение. — Не слишком ли у тебя далеко идущие планы? Мы вообще-то школьники, не забывай. Сама же говорила, сначала надо образование получить, на работу устроиться, потом уже о семье думать.

— Говорила, — согласилась матушка. — Всё правильно. Но и такую замечательную девушку упускать не нужно. Ты же Анечке нравишься, это видно. Она тебе, надеюсь, тоже. И у меня на душе будет спокойно, если её выберешь. Аня — хороший человек, всегда поддержит и никогда не предаст.

— Да, знаю, — буркнул я, — Студентка, комсомолка и просто красавица…

Именно, — царственно кивнула родительница. — Так что ты не зевай. Поухаживай за девушкой, удели ей внимание. Пригласи ещё раз в кино или в театр. Иначе смотри, уведут, и останешься ни с чем.

— Разберусь, — пообещал я. — Мы и так с ней встречаемся. А о свадьбе пока рано думать. Лет пять ещё точно. Лучше скажи, как у Маши в школе дела обстоят? Никто не обижает?

— Её обидишь, — улыбнулась мама. — Машуля сама рассказывает, что твои одноклассники Паша, Ваня и другие ребята из «Знамени» постоянно в класс заходят, присматривают за ней, ведь это «сестренка самого Леши Шелестова». Всё школьное хулиганье предупреждено, и даже пикнуть боится. В первый же день, одноклассник Сеня, есть там такой маленький бугай, забияка, за бант нашу кнопку больно дернул. Так она на него сразу кинулась. Рожу поцарапала, на парту повалила, портфелем и ногами отдубасила. Все дети в шоке были. Пацан ревел в три ручья и учительнице пожаловался. Не ожидал от крохи такого яростного отпора. Елена Владимировна обалдела просто. Сперва хотела нашу Машу к директору на разбор полетов забрать, но ребята всё рассказали, как было. Ограничилась устным внушением и замечанием в дневнике, с просьбой ко мне подойти в школу. Попросила Машу не драться, а если что-то не так, говорить ей.