Алекс Шу – Ответный удар (страница 5)

У парня и девушки ничего подозрительного Иван не заметил. А вот в глазах хмурого мужика на мгновение мелькнула растерянность. Лейтенант насторожился, но внешне остался деловитым и невозмутимым.

– Старшина 260-го полка 168-ой стрелковой дивизии Сергей Ильюшенко, – отрапортовал парень, отдавая честь.

– Рядовой 260-го полка 168-ой стрелковой дивизии Григорий Мещеряков, – козырнул хмурый мужик.

– Катя, просто Катя, местная я, – пискнула девчонка, вызвав улыбки у его ребят и Ильюшенко. Мещеряков остался таким же хмурым.

– Откуда и куда идёте? – Березин внимательно наблюдал за военными.

– А чего так строго, товарищ старший лейтенант? – улыбнулся молодой. – Свои мы. На Ораниенбаумском плацдарме воевали. Были ранены. Мне пару осколков вошли в грудь. Слава богу, на излете. А Гришу контузило, и он оглох малость. Морячки нас в Ленинград доставили. Лечились в госпитале на Энгельса. Раньше там школа была, а сейчас раненых со всего города свозят. После выписки на пару часов заехали к родственникам Мещерякова. Сейчас идем от них в Коккорево. Катюша с нами увязалась, ей к родичам нужно. Проводим девушку к родным, а потом на попутной машине до Ленинграда и на фронт. Туда транспорт постоянно ходит, уверен, нас подберут.

– Понятно, – на лице Ивана не дрогнул ни один мускул. – Значит так, старшина, берешь у Мещерякова книжку красноармейца и выписку из госпиталя, добавляешь к ним свои документы и передаешь мне. Не делая лишних движений. Рядовой остается на месте. У девчонки какие-то бумаги, подтверждающие личность есть?

– Нет, – мотнула головой Катя. – А зачем они нужны? До Коккорева товарищи красноармейцы проведут. А там меня многие знают.

– Товарищ старший лейтенант, – немного обиженно протянул Ильюшенко. – Всё понимаю, война, проверка. Но чего так сурово?

– Старшина, выполнять приказ, – рявкнул Березин. Пререкаться с военными он не собирался.

– Слушаюсь, – вытянулся парень. Военные достали из вещмешков документы, и через минуту Ильюшенко протянул стопку бумаг старлею.

Иван начал с документов Мещерякова. Развернул справку о ранении. Вроде всё нормально. Госпиталь № 258. Да, это тот самый на Энгельса. Названия частей тоже сходятся. Смотрим дальше. Контузия средней степени тяжести. Начальник госпиталя: подпись, Лифшиц А. В. военврач 1 ранга. Знаю Александра Владимировича. Отличный специалист и человек хороший. И подпись похожа. Если бойцы выдержат сегодняшнюю проверку, и мы решим их не задерживать, все равно нужно у него уточнить персоналии. Теперь книжка красноармейца. Особое внимание обращаем на скрепки. В начале войны немцы крупно прокололись. Подделывая советские удостоверения и документы для диверсантов и шпионов, делали скрепки из нержавеющей стали. А у нас они были железные и быстро ржавели. Много фашистских агентов в самом начале войны на этом засыпалось. Даже патрули их брали на первой проверке. Потом им кто-то из предателей подсказал. И они тоже начали использовать железные. Но Березин по привычке обращал внимание на эту деталь. Со скрепками всё нормально. Железные и немного проржавевшие. Записи стандартные. Не интересует. Теперь документы Ильюшенко. В справке из госпиталя тоже все, как и у Мещерякова. Только проникающее осколочное ранение правой половины грудной клетки. Глянем книжку красноармейца. Уроженец какого-то села в Ленинградской области. Пока ничего подозрительного. А вот это интересно. В графе „Грамотность и общее образование“ значится „Высшее. Мехмат. Ленинградский Индустриальный Институт“. И закончил в 1941-ом перед самой войной. Отлично. Сейчас проверим.

– ЛИИ закончил? – уточнил Березин.

– Ага, – кивнул парень. – Мехмат, там же написано.

– Значит, почти коллеги, – улыбнулся старлей. – Я тоже. Только года на три раньше.

– У кого сопромат сдавал? У Дружинина?

– Не, – ухмыльнулся парень. – Сергей Иванович ещё в начале 30-ых в Кораблестроительный ушёл. У Овчинникова Петра Алексеевича.

– Это такой высокий и полный?

– Наоборот, маленький с козлиной бородкой, – Ильюшенко откровенно лыбился, наслаждаясь разговором.

– Да, хороший преподаватель был, студенты его любили, – кивнул Иван. – Всегда понимающим человеком был. Никогда не доставал.

– Это Петр Алексеевич? – развеселился старшина, – да он вредина каких мало. Если хоть одну лекцию пропустишь, на экзаменах лютует, может завалить со злости.

– Точно! – изобразил воспоминание Иван, – я его с Иоселяном – математиком нашим перепутал. Вот он всегда по-человечески поступал. Не то что лаборантка по химии – Светлана Яковлевна. У этой злобной старухи зимой снега не допросишься.

Парень промолчал.

„Есть“, – торжествующе щелкнуло в голове у Ивана. Лаборантка Светочка была любимицей всего института, оставшись после окончания ВУЗа на кафедре химии. Эффектная стройная девушка с большой русой косой и монументальной грудью 3 размера притягивала взгляды не только студентов и молодых преподавателей, но пожилых профессоров, прекращавших диспуты при появлении, и провожающих красотку заинтересованными взглядами. Она была местной знаменитостью. И не запомнить эту девушку, во всяком случае, нормальному мужчине, было невозможно. А тут её старой грымзой обозвали и никакой реакции.

– Меня это старая сволочь заваливала постоянно. А у тебя она хоть без скандала лабораторные принимала? – невинно поинтересовался Березин.

– Да, – чуть неуверенно пробормотал Ильюшенко. – Нормальная женщина. Никаких проблем с нею не возникало.

– Странно, – старший лейтенант взялся за козырек фуражки, чуть поправив её, – а мне всегда душу выматывала.

Васюта и Глушков условный жест увидели. Внешне они остались такими же спокойными, но внутренне напряглись, приготовившись при любом подозрительном движении начать стрельбу.

Старлей продолжил рассматривать документы. Потом со вздохом, закрыл их, протянул Ильюшенко, но зацепился взглядом за справку.

– А скажи-ка мне, друг любезный, у вас тут написано, что вас выписали из госпиталя сегодня утром, правильно?

– Да, так и есть, – с достоинством подтвердил парень.

– А как такое могло быть, если госпиталь вчера спешно переводили в другое место, поближе к армейским соединениям. А Александр Владимирович ещё вчера утром уехал осматривать новое здание и принимать первых раненых и поэтому сегодня утром выписать вас и подписать справки никак не мог.

– Товарищ старший лейтенант, – начал старшина, но тут не выдержали нервы у пожилого.

– Сволочь краснопузая, как я вас всех ненавижу, – заорал он, выхватывая пистолет из-под пояса сзади.

Пророкотала короткая очередь „Дегтярева“. Пули перечеркнули тело хмурого мужика наискось, разорвав зеленую гимнастерку и выбив алые брызги крови. Старшина, оскалившись, метнулся к деревьям, одновременно вытаскивая револьвер, но не успел. Березин и Васюта выстрелили одновременно. Ильюшенко заорал, споткнулся и повалился грудью в траву. На плече и ногах мнимого старшины расплывались кровавые пятна.

– Где девчонка? – крикнул Березин, держа ТТ» наизготовку. Иван огляделся, и увидел слева мелькающее между деревьев белое платье с голубыми цветочками.

– Васюта, Глушков займитесь раненым и трупом, я за девкой, – приказал Иван, и помчался за Катей. Белое платье уже маячило в отдалении, но старлей уверенно сокращал расстояние.

– Стой, стой, стрелять буду, – гаркнул он, но Катя только отчаянно заработала локтями, и прибавила ходу. Как она ни старалась, тренированный старлей догонял беглянку. Иван уже ясно различал голубые цветочки на ситцевом белом платье. Но девчонка, поднажав из последних сил, снова увеличила расстояние.

Иван на бегу вскинул ТТ, прицелился в ногу, но отвел ствол.

«Не могу, как же она всё-таки Таньку напоминает. Вылитая. Может случайно к этим приблудилась?» – мелькнуло в голове.

– Стоять, – закричал он и выстрелил в воздух.

Катерина от испуга дернулась, зацепилась сандалией за ветку и покатилась по зеленой траве. Старший лейтенант притормозил в пяти метрах от упавшей девушки и неторопливо направился к ней, держа ТТ наизготовку.

– Пожалуйста, не стреляйте, родненький. За что? Я же своя, советская, комсомолка! Почему вы со мной так? – девушка рыдала так отчаянно и искренне, заходясь в плаче, что у старлея дрогнуло сердце.

«А если бы с Танюхой такое произошло? Ведь ссыкуха совсем. Может, правда, она ни причем?»

– Ты как в одной компании с фашистами оказалась? – грубовато поинтересовался он.

– Да не знаю я их совсем! – всхлипнула Катя. – В село зашли. К дядьке Ромке и тете Клаве, вроде их родственники. В Коккорево собирались. А мне туда тоже нужно – к брату. Время сегодня беспокойное. Батя смотрит красноармейцы, родня в нашем селе имеется, вот и попросил, чтобы меня с собою взяли. Кто же знал, что они переодетые фашисты?

– А бежала чего? – саркастически хмыкнул Иван. – Если тебе нечего скрывать, надо было остаться на месте. Мы бы разобрались.

– Так испугалась я, – воскликнула девчонка и снова залилась слезами. – Крики, стрельба, откуда я знала, что происходит?

– Допустим, – согласился старший лейтенант. – Тогда вставай. Обратно пойдем. И не переживай, если невиновата, разберемся и отпустим.

– Ага, – кивнула Катя, вытирая ладонями прозрачные дорожки слез. – Сейчас.

Она привстала, коротко ойкнула, и снова рухнула на траву.