Алекс Шу – Битва за Родину (страница 8)
Но каждому подонку нужны моральные оправдания своих низких поступков. И когда изредка в голову лезли неудобные мысли, Поляков моментально находил веские, как ему казалось, доводы для своих действий. Волюнтаризм Хрущева, смерть сына, не дождавшегося операции в Москве, желание «помочь Западу защититься от красной угрозы».
И со временем, он перестал быть человеком. В конце семидесятых это уже был хищник — подлое, хитрое и лживое животное, живущее звериными инстинктами.
Трясясь в кабине уазика, Поляков выстраивал линию своей защиты, продумывал, что и как будет говорить. Затем машина остановилась, хлопнула дверца, и генерал-майора вытащили наружу. Его куда-то волокли, потом везли на лифте, втолкнули в какое-то помещение, усадили на стул и сняли мешок с головы.
Предатель огляделся. Просторная серая комната с небольшим окном, зарешеченным толстыми железными прутьями, потертый стол, старый деревянный, но ещё крепкий стул рядом, за которым сидел 40-летний крепкий мужчина в форме подполковника.
— Что это значит? — холодно осведомился Поляков, — Не много ли ты на себя берешь подполковник? Я всё-таки генерал-майор. И вообще, по какому праву, вы меня задержали? Это вам с рук не сойдет!
Он попробовал привстать, но каменные ладони группы захвата пригвоздили его к стулу.
— Гнида ты, а не генерал-майор, — зло глянул на него подполковник, — была бы моя воля, я бы тебя как в 37-ом сразу к стенке поставил.
Железная дверь с лязгом отворилась. В комнату зашел невысокий широкоплечий мужчина в мундире с генеральскими погонами.
«Ивашутин», — екнуло сердце у предателя.
Следователь начал вставать, но генерал небрежно махнул рукой:
— Сиди.
Подчиненный послушно замер на стуле.
Петр Иванович остановился, оперся на стол рукой и глянул на Полякова. У «Бурбона» задергался правый глаз. Ивашутин смотрел на него с презрением и отвращением как не мерзкое насекомое.
Молчание затягивалось. Не выдержав взгляда начальника ГРУ, двойной агент опустил глаза вниз.
— Доказательства все собрали и оформили? — повернулся Петр Иванович к подчиненному.
— Так точно, — отрапортовал подполковник, — Пять обысков в отсутствие Полякова провели. Коды для шифров в полости спиннинга, подаренного американским послом, микропленки в тайнике под шкафом в ножке стола и за выдвижной полкой шкафа. Там же в отдельной нише — миниатюрное устройство «Брест» для радиопередачи шифрованных данных. Всего в квартире найдено 47 тайников.
Зафиксирована и отснята работа объекта с закладками, видео— и фотоматериалы приложены к делу. Вот здесь всё у нас всё записано и подшито, — мужчина открыл ящик стола и достал белую толстую папку, перевязанную веревочными тесемками.
«Дело оперативной разработки № 15. Агент «Бурбон» — мелькнуло перед глазами предателя. Он похолодел, сердце резко кольнуло.
«Даже мой оперативный псевдоним знают, гады. Кто-то из американцев сдал», — Полякова душила злоба. Но внешне он оставался спокойным.
— Петр Иванович, к чему этот спектакль? — нагло усмехнулся «двойной агент», — Вы ведь санкцию на задержание давали. И всё знаете. Сами должны понимать, меня такими дешевыми трюками не пронять.
— Рот закрой, — тяжелый взгляд начальника ГРУ придавил «Бурбона» к стулу, — тебя гнида не спрашивали. Открывать будешь только по команде.
— Значит так Володя, сними у этого… — генерал сделал паузу, кинув тяжелый взгляд на Полякова, который безмятежно изучал зарешеченное окно, — гражданина показания. Оформи всё как надо, и передавай все материалы по инстанции. Вопросы есть?
— Нет, товарищ генерал, — отрапортовал подполковник.
— Работай, — Ивашутин повернулся к Полякову, — А к тебе у меня только один вопрос. Тебе после того, что ты натворил, спалось спокойно? Ничего не мешало? Мне просто интересно, что ты, и такие, как ты чувствуют? Ведь достойно войну прошел, награды получал. Как после этого, можно было предавать своих товарищей? Я действительно хочу понять.
— О чём вы Петр Иванович? Это какая-то ошибка, — осклабился предатель, — оговорили завистники.
На стол легла пачка фотоснимков.
— Вы позволите, товарищ генерал армии? — спросил подполковник у Ивашутина. Тот медленно кивнул, не сводя глаз с Полякова
— Шифры, найденные в твоем спиннинге, тоже завистники подложили? — усмехнулся подполковник, выкладывая из папки на стол, пачку фотографий.
— Вот здесь ты в парке Горького, — перед предателем появляется очередная фотография, — закладываешь микропленку в тайник, замаскированный под кирпич.
Поляков скосил глаза на фотографию и промолчал.
— А вот пленку, изымает Гарри Девис, — еще один снимок присоединяется к первому, — официально он один из мелких сотрудников посольства. Входит в аппарат Малколма Туна. Но на самом деле — штатный работник ЦРУ. Ещё одна интересная фотография.
На снимке был изображен довольно улыбающийся высокий мужчина в камуфляжной форме, победно выставивший два пальца вверх. Другая рука американца небрежно держала рукоять висящей на ремне автоматической винтовки М-16, повернутой дулом к земле. На заднем фоне виднелись пылающие бамбуковые хижины и несколько расстрелянных трупов местных жителей.
— Вьетнам? — уточнил Ивашутин, с интересом рассматривающий фотографию.
— Да, — подтвердил Владимир, внимательно изучающий лицо предателя, — 1972 год. Девис курировал операции ЦРУ против Вьетконга в частности в провинции Куангчи, во время так называемого «Пасхального наступления» северян. А до этого был одной из ключевых фигур операции «Феникс». Имел документы «прикрытия» на имя Мэтта Барнса.
— Понятно, — начальник ГРУ поднял глазами на Полякова, — Ну что, будешь кривляться дальше или ответишь на мой вопрос?
— А что отвечать? — горько усмехнулся Дмитрий, — Вы суки, сына мне загубили. 400 долларов на операцию не нашли. Я всю жизнь работал на Родину, а Родина плюнула мне в лицо, когда понадобилась помощь. И Никитку надо было остановить. Этот идиот чуть третью мировую войну не развязал. Я мстил вам, и пошел против системы.
— Понятно, — хлопнул ладонью по столу Ивашутин, — вы все прикрываете свою подлость и мерзость красивыми словами о борьбе с системой. Ни одного предателя ещё не встречал, который бы открыто заявил, что он подонок. Все благородные рыцари, млять, сражающиеся с тоталитаризмом. Все ищут себе оправдание. А на деле… Вот даже умершего твоего ребенка взять. Ты был задействован в операции ГРУ, идти в американскую клинику было нельзя — подставишь людей. Ребенка готовились оперировать в Москве. Не успели. Умер. Трагедия, всё понимаю. Но если такой принципиальный и хотел отомстить, так чего же не отыгрался на Склярове и других руководителях, отказавших в деньгах? Возможностей было много. Несмотря на всю дебильность такой мести, это можно было как-то попытаться понять. Но ты, сволочь предпочел пойти против своих. Боевых товарищей предал, с которыми под обстрелами сидел, на немца в атаку ходил, одной шинели спал, последний кусок хлеба и фронтовые сто грамм делил. И ребенок, и Никита, и борьба с системой здесь не причем. Просто ты гнида, мерзкая вошь в наших рядах, которую надо было раздавить ещё давно.
Начальник ГРУ развернулся к подполковнику:
— Так, мне всё понятно. Проводите допрос, оформляйте материалы, чтобы ни одного шанса у этой паскуды ускользнуть не было, и передавайте дело в нашу прокуратуру.
— Слушаюсь, — Владимир вскочил и вытянулся в струнку.
— Ну а это тебе лично от меня за агента Мейси и других наших товарищей, которых ты, скотина сдал, — голова Полякова мотнулась от хлесткой пощечины Ивашутина.
— Работайте ребята, — генерал кивнул присутствующим, и быстрым шагом вышел из комнаты.
18–19 октября 1978 года
18 октября 1978 года. Среда 15:30
Негромкий стук в дверь, заставил Николая Петровича оторваться от чтения сводок.
— Можно? — у приоткрытой двери мялся Анофриев.
— Заходи Павел Александрович, — пригласил он, жестом предлагая присаживаться.
Майор примостился на краешек стула, поедая начальство преданным взглядом.
— Ну что там у тебя с этим «Красным Знаменем»? Я смотрю, они уже и на пожаре детдома засветились?
— Засветились, — кивнул Анофриев, — очень любопытно все вышло. Неслись к детдому на всех парах. Даже гаишники за ними увязались. Аккурат к началу пожара подъехали.
— А они в этом пожаре как-то могут быть завязаны? — оживился майор, — Уж больно вовремя эти ребятишки там оказались. Так не бывает. Может под маской патриотизма, эти из «Красного Знамени» диверсиями занимаются?
— Навряд ли, — задумчиво проговорил капитан, — пожар начался раньше. Они, по крайней мере, ничего не поджигали. Милиционеры их минут 15 преследовали. А когда к детдому подъехали, он гореть только начал. А ребята сразу бросились в огонь спасать малышей с риском для собственной жизни. И спасли ведь. Вытащили детдомовцев из огня.
— Так может на это и расчет? — не сдавался майор, — Сами подожгли, сами спасли. Герои. Теперь им слава и почет. И внимание общественности к себе и к своей организации привлекут. Просто поджег кто-то другой по договоренности с ними. А гаишников специально спровоцировали, чтобы алиби себе обеспечить.
— Да зачем? — вздохнул майор, — Они же сгореть могли, а это не шутки. Дурость какая-то получается. А вот их удивительно своевременное появление у детдома действительно странно.