Алекс Рудин – Заветный ключ (страница 22)

Я попробовал. Наливка была сладкой и пахла яблоком, лимоном и корицей. Крепость совершенно не чувствовалась.

— Замечательно! — искренне сказал я.

Но от второй рюмки отказался, заметив бдительный взгляд Валентины Ивановны.

— А где вы остановились, Александр? — спросила она.

— Я сегодня уезжаю обратно в Новгород, — улыбнулся я и взглянул на часы. — Не хочу пропускать практику — это важно для карьеры. Ого! Автобус отходит через полчаса. Вы позволите Свете меня проводить?

Слегка захмелевший Пётр Григорьевич снисходительно махнул рукой. Валентина Ивановна предприняла последнюю попытку.

— Может быть, пригласите Олега прогуляться с вами?

— Не стоит, — ответил я. — От прогулки его мигрень может только усилиться. Лучше приезжайте всей семьёй в Новгород, пока у вас не закончился отпуск. С удовольствием покажу вам город и расскажу его историю.

Светины родители пообещали непременно приехать и пригласили меня заезжать к ним на дачу.

— Можно и с ночлегом, — задумчиво сказала Валентина Ивановна. — Не возвращаться же вам в такую даль на ночь глядя?

— А я баньку истоплю, — обрадовался Пётр Григорьевич. — Попаримся по-семейному. А то этот пару не выдерживает.

Пётр Григорьевич небрежно кивнул в сторону дома, где отдыхал невезучий Олег.

Света проводила меня на автобус до Волхова. Поезд на Новгород отходил рано утром, но три-четыре часа на вокзале ничуть меня не пугали. Подумаешь, ночь без сна! На то и студенческие годы, чтобы брать от жизни всё, что она в состоянии предложить.

— Ты сегодня был таким серьёзным, Саша, — сказала Света, держа меня за руку. — Таким рассудительным. Мне даже показалось, что ты намного старше, чем выглядишь. И знаешь, что? Кажется, ты очень понравился моей маме.

— Это не самое главное, — рассмеялся я, — но приятно. А тебе я нравлюсь?

— А я тебе? — вопросом на вопрос ответила Света.

— Очень, — искренне кивнул я.

Тополиный пух лениво шевелился возле обочины. Темнело, в окнах домов зажигались лампы. От реки тянуло прохладой.

Света закрыла глаза, прижалась ко мне и подняла лицо. Я обнял девушку и поцеловал, чувствуя, как её губы отвечают на поцелуй.

— На всякий случай, имей в виду, — сказал я. — Я всё тот же бесшабашный Саня.

— Это мне и нравится! — еле слышно прошептала Света. — Приезжай в следующие выходные, пожалуйста!

— Непременно, — ответил я. — Надо ведь ещё добиться, чтобы тебя отпустили в Приморск. Очень не хочется ехать туда без тебя.

Приехав в Новгород, я даже не успел получить от профессора Ясина нагоняй за опоздание. Прямо у входа в общежитие меня перехватила Женька.

— Явился, — сурово сказала она. — Виделся со своей Светой?

— Виделся, — улыбаясь, ответил я.

— А работать за тебя кто будет? Если все начнут вместо работы бегать за девушками — получится бардак.

— Согласен, — ещё шире улыбнулся я. — Бардак — это замечательно! То есть, я хотел сказать, это недопустимо.

— Ты выглядишь, как кот, который объелся сметаной, — подытожила Женька. — Будешь теперь вкалывать на раскопе за троих.

— Запросто, — согласился я. — Но только с завтрашнего дня. А сегодня ты мне покажешь грамоты. Давно ведь обещала.

— А тебе интересно? — удивилась Женька.

— Конечно! Она ещё спрашивает! К тому же, я никогда не видел, как работают с берестяными грамотами.

— Тогда идём! Представляешь — только позавчера ребята наткнулись на грамоту тринадцатого века. И в ней говорится о князе Александре Невском.

— Ого! Её нашли возле собора Святого Николы?

— Ну да! Идёшь?

— Погоди минуту — только закину вещи в комнату и переоденусь.

Я поднялся на второй этаж, снял пиджак и повесил его на вешалку. Всё-таки, чужая вещь, которую надо вернуть владельцу.

Переоделся в привычную клетчатую рубашку, нахлобучил любимую шляпу и через минуту был в камералке.

— Вот, смотри!

Женька показала мне обычную литровую банку. В банку была налита вода, а в воде плавал свёрнутый в трубочку кусок бересты.

— Если тебе когда-нибудь попадётся берестяная грамота — сразу положи её в воду, чтобы не высохла, — строго сказала Женька. — Иначе потом береста обязательно треснет, и грамота будет испорчена.

— Понял, — кивнул я. — А как ты её разворачиваешь?

— Сейчас.

Деревянным пинцетом Женька осторожно вытащила грамоту из воды и мягкой кисточкой принялась счищать с неё грязь. Под серым налётом проступала жёлтая внутренняя поверхность берёзовой коры.

Очистив грамоту, Женька опустила её в фотографическую кювету — лоток, в котором фотографы когда-то разводили химикалии для проявки фотографий.

Затем Женька налила в кювету кипяток из алюминиевого электрического чайника.

— Теперь надо подождать, пока береста распарится, — сказала девушка. — А потом я её разверну и высушу между стёклами, вот как эту.

Женька показала мне кусок бересты, зажатый между двумя стёклами. Между собой стёкла соединяла синяя изолента.

Между надрывов и прожилок бересты я увидел чёрточки, выдавленные чем-то острым.

— Та самая грамота, о которой ты говорила? — спросил я.

Женька кивнула.

— Ага. Видишь, какие чёткие буквы? Повезло. Я пока грязь отмывала, сразу её и прочитала. А обычно приходится ждать, чтобы грамота совсем высохла.

— И что здесь написано? — спросил я.

— Это записка новгородскому посаднику Михаилу Фёдоровичу от какого-то боярина. Он сообщает, что тайно снял с тела князя Александра заветный ключ и успешно привёз его в Новгород. Это позволяет точно датировать грамоту. Ведь Александр Невский умер в тысяча двести шестьдесят третьем году. Скорее всего, грамота написана вскоре после его смерти.

— А что за ключ? — спросил я. — Никогда о таком не слышал.

Женька пожала плечами.

— Я тоже.

— Выйди к боярам, князь!

Епископ Герман навис над князем Ярославом, словно ворон над издыхающей в снегу коровой. Прищуренные глаза цвета холодной осенней воды смотрели прямо в лицо Ярослава.

— Зачем? — поёживаясь, спросил князь.

Князю Ярославу нездоровилось. То ли продуло сквозняками в старом тереме псковского кремля, то ли сказалось нервное напряжение последних месяцев. Князь мёрз, сидя возле жарко натопленной печи, дрожал, кутался в заячью шубу.

— Таков порядок. Надо разъяснить народу, что теперь Псков находится в военном и торговом союзе с Тевтонским орденом. Пусть бояре объяснят народу, что немецкие управляющие, которых назначил орден, приставлены тебе в помощь, а не для надзора.

— А без меня это решить нельзя? — тихо спросил Ярослав.

Епископ Герман с презрением смотрел в седой затылок князя. Эх, если бы этот русский не был так нужен ордену! Отравить его, и больше не возиться с этим никчемным правителем, в котором упадок сил то и дело сменяется приступами уязвлённой гордости!

Но пока обойтись без князя Ярослава было нельзя. Он один имел законные права на псковский престол. Благодаря Ярославу, война ордена против Пскова выглядела не захватом чужих земель, а возвращением их законному господину. Пока законному.

И ведь не пойдёт. Упрётся и останется сидеть на деревянном стуле возле печки, кутаясь в потрёпанную шубу. Как будто совесть заела князя Ярослава после того, как псковские бояре предали свой народ и открыли ворота немецким рыцарям.