Алекс Рудин – Упрямый хранитель (страница 65)

Криво паркуюсь и, перепрыгивая через ступеньки, врываюсь в коридор, где должна быть палата моей девочки. Сердце колотится в такт шагам, отсчитывая каждый метр, приближающий меня к ней.

– Курт? Ты уже здесь… – Элли как-то испуганно смотрит на меня, будто не было очевидно, что я примчусь обратно, как только это станет возможным. В её глазах мелькает тень беспокойства, которую я в своём лихорадочном нетерпении не успеваю расшифровать.

– Она в сознании? – запыхавшись, обрушиваю на неё вопрос. Воздух в больничном коридоре душный и пропитан антисептиком, но я едва замечаю это.

– Да, но…

– Но? Элли, я могу её увидеть? – нервничаю, сильнее сжимая в кулаке пышный букет розовых пионов. Их нежный аромат смешивается с больничным запахом, создавая странный диссонанс.

Золотова сдаётся и отступает от двери.

– Иди.

Вижу, что чего-то не договаривает, но тяга к Сене просто неконтролируемая. Вбегаю в палату, встречаю взглядом знакомую пару голубых глаз и забываю обо всём на свете.

– Боже мой, Сена… – кладу букет к ней на кровать и обхватываю румяные щёки ладонями. – Ты не представляешь, как я испугался, всё это время боялся даже думать о том, каково тебе.

– Да… спасибо… не мог бы ты… – Зефирка мягко отстраняется от меня. В её движении нет привычной теплоты, лишь деликатная настороженность.

– Сена, понимаю, ты, наверное, не понимаешь моего поведения, но я всё могу объяснить.

– Да, было бы неплохо объясниться и представиться.

– Представиться? – я усмехаюсь. Только что пришла в себя, а уже играет со мной. – Ладно, Ксения Золотова, разрешите представиться: Курт Максвелл, ваш спортивный врач и…

– Врач? Я думала, ты… то есть мы… – она пытается что-то сформулировать, но решает не заканчивать фразу и задаёт другой вопрос: – А почему вы так себя ведёте?

– Как? – в голосе Сены нет игривости, и к моему сознанию подкрадывается леденящее душу осознание.

– Будто мы с вами близки. Где Элли? Она разве не сказала, что…

– Ты меня не помнишь? – заканчиваю за неё, но уже знаю ответ.

В этот момент мир вокруг меня застывает. Время замедляется, и каждый удар сердца отдаётся болезненной пульсацией в висках. Внутри разливается парализующий холод, а затем приходит обжигающая волна осознания: она смотрит на меня как на незнакомца. Эти голубые глаза, когда-то наполненные любовью и узнаванием, теперь смотрят с вежливым любопытством. Каждая молекула воздуха между нами становится тяжёлой, неподъёмной. Это чувство похоже на падение в бездну – когда знаешь, что спасения нет, но всё ещё инстинктивно ищешь за что зацепиться.

– Нет… – Зефирка виновато прячет глаза за подрагивающими ресницами.

– Извини, что накинулся, я просто… – отхожу от её кровати на безопасное расстояние и убираю руки в карманы. – Мы с тобой, мы…

Она внимательно следит за мной и ждёт, когда я закончу фразу, а в моём сознании не вовремя всплывают профессиональные знания о том, что жертвам амнезии нельзя рассказывать всё, что они забыли, особенно вещи, которые могут вызвать всплеск эмоций.

– Мы были друзьями, – даю ей самый безопасный ответ, и каждое слово ощущается предательством наших чувств.

– Друзьями?

– Да, Картер попросил присмотреть за тобой, пока ты жила в Монреале.

– Монреале?

Чёрт, я вроде как врач, но делаю только хуже.

– Ты этого тоже не знала?

Зефирка не успевает ответить, так как в палату входит врач.

– Мистер Максвелл, нам необходимо взять у мисс Золотовой анализы, не могли бы вы…

– Да, конечно, – киваю врачу и перевожу встревоженный взгляд на Зефирку. – Выздоравливай, Сена.

– Спасибо, Курт.

Так же странно и потерянно отвечает она. Хочется верить, что за этим «Спасибо, Курт» скрывается что-то большее, чем «извини, но я не знаю, кто ты».

Как только оказываюсь в коридоре, упираюсь лбом в холодную стену и легонько бью сжатым кулаком. Прохладная поверхность контрастирует с жаром отчаяния, бушующим внутри. Боль в костяшках пальцев – единственное физическое ощущение, за которое ещё можно зацепиться.

– Ты как? – тихий голосок Элли заставляет меня вынырнуть из бездны собственных мыслей.

– Почему ты не сказала?

– Не знаю… Подумала, а вдруг бы она вспомнила, – Элли нервно теребит край рукава, избегая моего взгляда.

– Элли, это не так работает, – выдыхаю я. – Я чуть было… – осекаюсь, ощущая, как горло сдавливает невидимым обручем. Ей совсем необязательно знать, что я чуть было не набросился на её сестру с непристойным поцелуем. – Я мог напугать её.

– Но ведь этого не случилось?

– Не знаю, – вдавливаю свою голову в холодный бетон стены, пытаясь унять пульсирующую головную боль, словно кто-то методично вколачивает гвозди в мой череп.

– Что ты ей сказал о вас? – Элли осторожно касается моего локтя.

– Ничего особенного, – отталкиваюсь от стены и с опустошённым взглядом направляюсь в сторону автоматов с кофе. – Сказал, что Картер попросил присмотреть за ней в Монреале, – нажимаю кнопку с американо.

– Она вас помнит? – задаю встречный вопрос Элли.

– Да, в её картине мира мы только переехали в Канаду.

Мне хочется выть от обиды и безысходности, распороть грудную клетку и вырвать сердце. Я безумно благодарен Богу за то, что Сена жива и здорова. О другом и просить не смею, но эгоистичная часть меня всё никак не уймётся – зудит, ноет, бьётся в истерике, отказываясь принимать факт, что сейчас я для Сены – чужой человек. Все наши совместные моменты, шутки, понятные только нам, улыбки до морщинок в уголках глаз, бесконечные разговоры до рассвета, тайны и чувства, которыми мы делились за закрытой дверью – всё это стёрлось до белого листа, осталось только в моей гребанной голове, где мозг с завидным энтузиазмом подкидывает мне все новые воспоминания и будто перечеркивает их красным маркером, ставит на них клеймо с жестокими надписями: «Забыто», «Стерто», «Не существует»

– Курт, мне очень жаль, – Элли безошибочно считывает мою душевную агонию, грустно прильнув к автомату.

– Главное, что она жива, остальное неважно, – откашливаюсь и тру лицо ладонями, только сейчас ощущая дикую усталость. Она внезапно обрушивается на меня неподъёмным грузом в сочетании с эмоциональным потрясением, вдавливая в землю невидимой гравитацией. – Ей нужен хороший специалист, Элли. У меня есть контакт психолога, специализирующегося на подобных случаях.

– Спасибо тебе…

Больше я ничем здесь помочь не могу. Любые контакты с Зефиркой должны быть одобрены психологом и специалистом, а рядом должны находиться люди, которых она помнит и которым может беспрекословно доверять.

Отлично, меня снова оставили за бортом. Всё как ты хотел, Картер, – она меня забыла, и я должен с этим смириться. Память о нас – теперь лишь эфемерная материя, существующая только в моём измученном сознании, словно проекция фильма, который больше никогда не выйдет в прокат.

Глава 45. Клетка

Сена.

Психологи, врачи, одни и те же вопросы и раздражающие бесконечные тесты – так проходит каждый мой день. Каждый чёртов день.

Моё сознание, словно запертое в клетке, отчаянно пытается ухватиться за ускользающие воспоминания. Целый год жизни – стёрт. Мой единственный год свободы. Время, когда я наконец-то вырвалась из-под контроля сестры и могла на правах совершеннолетнего человека совершать собственные ошибки.

Удушающая забота Элли и Картера выматывает сильнее, чем амнезия. Ирония судьбы: едва вкусив независимость, я снова оказалась беспомощной в глазах других. И хуже всего, что я даже не помню вкус этой свободы. Не помню, как справлялась сама, какие принимала решения. Всё это растворилось в чёрной дыре моей травмированной памяти.

– Ксения, – мягкий голос психолога возвращает меня в реальность, – расскажите, какие образы возникают, когда вы пытаетесь вспомнить последний год?

Я вздыхаю, отводя взгляд к окну, откуда солнечные лучи, преломляясь, рисуют причудливые узоры на полу кабинета – слишком яркие, слишком жизнерадостные для моего состояния.

– Словно пытаюсь поймать дым руками. – Немного грубо получается, потому что уже отвечала на подобный вопрос раз сто. – Вы просите описать то, чего нет. Иногда мне кажется, я улавливаю что-то… Запах, музыку, но это всё равно что пытаться вспомнить чужой сон.

– А ваше выступление на Олимпиаде? – осторожно спрашивает Миссис Бэкер, постукивая карандашом по блокноту. – Мы все видели вашу программу, Ксения. Это было…

– Вся страна видела, – перебиваю я её не желая слушать как потрясающе я выступила – вот только я единственная, кто не помнит ни секунды этого триумфа! Ни единой! Вы представляете, каково это?

Миссис Бэкер выдерживает паузу, позволяя моему всплеску эмоций утихнуть.

– Ваша память будет возвращаться обрывками, Ксения. Амнезия после травмы…

– Это не быстрый процесс, – заканчиваю я за неё и закатываю глаза. – Вот только этот процесс вообще никуда не продвинется, если я продолжу сидеть в Торонто!

***

Спустя две недели меня наконец-то выписали и разрешили домашние тренировки. Казалось бы, сиди в роскошном пентхаусе и наслаждайся жизнью, но нет, обладатель этого пентхауса, судя по всему, решил завершить карьеру в большом спорте и переквалифицироваться в профессиональную сиделку. Картер каждый день готовит мне протеиновые завтраки, занимается со мной физиотерапией и постоянно приобретает какие-то немыслимые приспособления для восстановления мышц и суставов.