– И что же ты ему сказал? – Она аккуратно кладёт руку мне на плечо и нервно оглядывается по сторонам, оценивая масштаб возможной катастрофы.
– Что ты для меня как младшая сестра.
– Отвратительно! – хихикает малышка и заметно расслабляется в моих руках.
Небеса милосердные! Глубокий вырез её платья лишает меня последней возможности сохранить самообладание: моя ладонь скользит по нежной коже её обнажённой спины и мгновенно воспламеняет каждый орган внутри меня. Сердце гулко бьётся в груди, дыхание становится прерывистым, мир вокруг стремительно теряет очертания и растворяется в её цветочно-ягодном аромате. Сена пахнет как лето.
Sredi podlosti i predatel'stva
I suda, na raspravu skorogo
Est' priyatnoe obstoyatel'stvo:
Ya lyublyu tebya – eto zdorovo
– О чём песня? – задаю я безопасный вопрос, пытаясь скрыть за непринуждённой беседой своё внезапное и совершенно неуместное возбуждение. Чёрт возьми, я плыву с ней как подросток. Неважно сколько тебе лет: двадцать, тридцать, сорок – если нравится девушка, ты будешь ощущать себя пацаном.
– Я люблю тебя… – тихо произносит Сена.
Что?.. Сердце резко подскакивает к горлу. Её нежный голос на мгновение выбивает из меня весь воздух, словно неожиданный удар в солнечное сплетение. В груди становится тесно, лёгкие отказываются наполняться кислородом, а сознание погружается в кратковременный ступор.
– Eto zdorovo, – задумчиво продолжает Зефирка уже на русском языке, глядя куда-то в сторону и будто разговаривая сама с собой. – Это… круто! Наверное, это будет наиболее близким аналогом, – она удовлетворённо кивает и переводит взгляд на меня, не замечая моё замешательство.
– Не понял… – шокированно выдыхаю я и пристально всматриваюсь в её лицо, пытаясь уловить хоть малейший намёк на скрытый смысл её слов.
Она мягко улыбается и поясняет:
– В песне поётся: «Я люблю тебя – это круто!»
Чёрт возьми, это была просто цитата из песни. Она не сказала, что любит. Выдыхай. Это не признание, на него не нужно отвечать. Но это всего лишь вопрос времени…
– Вообще-то я не особенно люблю эту песню. Это Элли у нас поклонница древнего русского рока… – продолжает Сена спокойно и задумчиво. – Но стихи здесь очень красивые, глубокие. Даже не знаю, как перевести их так, чтобы ты смог понять, насколько они проникновенны.
– Не надо переводить, пой на русском, – прошу я зачарованно и вдруг понимаю, что действительно хочу услышать её голос именно сейчас и именно на этом незнакомом языке. Я заворожённо смотрю в её ясные голубые глаза и словно под гипнозом начинаю улавливать смысл песни, ещё не зная слов:
«Всюду принципы невмешательства,
Вместо золота плавят олово…
Но есть приятное обстоятельство…»
– Ya lyublyu tebya… – неожиданно для самого себя тихо подхватываю я вместе с Сеной. Эти слова звучат так естественно и органично, будто я произносил их всю жизнь. И сейчас уже не разобрать: повторяю ли я за ней строки из песни или исповедую собственные чувства.
И это здорово.
Глава 32. Я сплю с этим парнем
Сена.
– Ксю, мы дома!
Звонкий голос сестры вырывает меня из сладкой неги сна, в котором я всё ещё блуждаю по волнам чувственного экстаза вместе с Куртом. Воспоминания о вчерашнем вечере вспыхивают яркой вспышкой в сознании, словно кадры тайного кинофильма, доступного лишь нам двоим.
После того как Элли и Картер сбежали с собственной свадьбы, ко мне подлетела Меган и безапелляционно провозгласила себя моим личным куратором на остаток вечера. Они с Джоном взяли на себя обязательство доставить меня домой и убедиться, что я благополучно окажусь в собственной постели. Будто у меня имелись какие-то альтернативы.
Хотя, признаться честно, одна весьма соблазнительная альтернатива всё-таки была. О ней никто не подозревал, и мне удалось выкрасть несколько драгоценных минут с Куртом. Меган позволила ему отвезти меня домой при условии незамедлительного видео-звонка после прибытия. Безумие, конечно, но я не стала спорить. Пусть уж лучше думают, будто всё контролируют – так будет проще скрыть от всех нашу с Максвеллом тайну.
– Зефирка, Картер меня за яйца подвесит, если узнает, что я вытворяю с его «младшей сестрёнкой», – простонал Курт, прижимая меня к себе и лишая всякой возможности сопротивляться его нетерпеливым поцелуям.
– Перестань так меня называть! – с притворным возмущением хлопнула я его по плечу и привстала, чтобы избавиться от мешающего белья.
– Я уже говорил тебе, какая ты сексуальная в этом платье?
– Слава Богу, нет. Иначе никто не отпустил бы меня с тобой одну! – рассмеялась я, плавно опускаясь на его возбуждённое тело и чувствуя, как внутри разливается сладостное тепло в предвкушении неизбежной и желанной боли.
– Малышка… Ты такая узкая… просто сводишь с ума… – Максвелл властно обхватил мою шею и усилил темп движений. Мы занимались любовью в машине как опытные любовники – ни капли неловкости или скованности, стопроцентная анатомическая гармония. Даже поспешный секс на переднем сиденье автомобиля ощущался как одно из самых ярких и глубоких событий в моей жизни.
– Чёрт, Сена, я сейчас… – Курт резко поднял меня и осторожно пересадил на пассажирское кресло.
– Что случилось? – спросила я, едва переводя дыхание.
– Ты превращаешь меня в неопытного мальчишку, вот что! – усмехнулся он и нажал кнопку справа от сиденья, максимально отодвигаясь назад. Затем притянул меня обратно к себе, но уже спиной к своему телу.
– Что-то новенькое… – хихикнула я, полностью доверяя ему сценарий нашей интимной игры.
– Будешь кричать? – шепнул он, собирая мои волосы в ладонь и склоняясь над моим ухом.
– Как всегда! – игриво улыбнулась я, слегка покачивая бёдрами, чтобы ещё сильнее разжечь его желание.
– Тогда включу музыку.
Курт потянулся к панели управления, и салон наполнился хрипловатым голосом Чеда Крюгера:
«И говорят, что герой может спасти нас,
Я не стану стоять здесь и ждать.
Я ухвачусь за крылья орлов,
Смотри же: они улетают…»
Максвеллу понадобилось всего несколько секунд, чтобы довести меня до оргазма. Осознание того, насколько грязно и горячо мы выглядим со стороны, лишь ускоряло моё освобождение от последних оков самоконтроля. Его прерывистое дыхание, первобытная страсть и грубоватые толчки в сочетании с обжигающим шёпотом стали для меня самым действенным допингом для высвобождения.
***
– Малышка, тебе пора идти!
– Уже иду!
– Боже мой… я снова хочу тебя!
– И я тебя тоже…
– Зефирка, иди сейчас же! Иначе я наплюю на многолетнюю дружбу с Картером и дам ему основательный повод для убийства…
– Я не дам тебя в обиду! – засмеялась я и вновь потянулась к его губам.
– Сена! – Курт резко отстранил меня от поцелуя, который я навязчиво продлевала последние десять минут прощания.
Мы оба замерли. Улыбка исчезла с его лица, теперь он всматривался в мои глаза серьёзно и напряжённо. Его большие пальцы ласково гладили мои скулы, взгляд метался от одного глаза к другому. Мы молчали, глубоко дыша и забирая последний воздух из тесного салона автомобиля для жизнеобеспечения двух бешено колотящихся сердец.
В этот момент между нами повисла густая тишина – та самая, которая бывает громче любых признаний. Я чувствовала её тяжесть всем телом, она звенела в ушах тревожной музыкой, заглушая инстинкты самосохранения и любые предупредительные сигналы.
Курт открывает рот, словно намереваясь что-то сказать, но тут же передумывает и плотно сжимает губы. Я понимаю его. Внутри меня тоже скопилось столько невысказанных слов, которые стремятся вырваться наружу, но я боюсь, что сказанное сейчас прозвучит слишком громко, слишком рано, нарушит хрупкий баланс нашей тайны.
– Отличная была песня, – наконец произносит он хрипловатым голосом, стараясь придать интонации лёгкость.
Я невольно улыбаюсь. Интересно, какую именно песню он имеет в виду: ту, под аккомпанемент которой я только что бесстыдно стонала в его объятиях, или ту, под которую мы танцевали пару часов назад на свадьбе?
– Да, – отвечаю я неопределённо и киваю, не уточняя деталей. Бросив мимолётный взгляд на часы, я с сожалением осознаю неизбежность расставания и нехотя выбираюсь из уютного тепла его автомобиля.
Курт не выходит меня проводить. Уже шагая к дому, я оборачиваюсь и вижу сквозь стекло, как он крепко сжимает руль побелевшими от напряжения пальцами и, закрыв глаза, устало откидывает голову на кожаный подголовник. Эта картина заставляет моё сердце болезненно сжаться от тоски и нежности одновременно.
***
– Ксю! Ты что, до сих пор валяешься? Давай собирайся скорее! – голова Элли появляется в дверном проёме моей комнаты и тут же исчезает.
Я обречённо натягиваю одеяло до подбородка и театрально вздыхаю:
