Алекс Рудин – Тайновидец. Том 10: Беглец (страница 8)

Я намеренно провоцировал Долгорукова, а сам внимательно наблюдал за его эмоциями. И это подсказало мне, что княжич знает об исчезновении преподавателей больше, чем говорит.

– Благодарю вас за заботу, господин ректор, – ответил Долгоруков. – Но я, пожалуй, останусь. Любопытно посмотреть, что станет с Императорской академией дальше. Я ведь пока не отчислен?

– Пока нет, – кивнул я, сделав упор до слова «пока».

В эту секунду у ворот Академии остановился мобиль, а из него вылез Владимир Кириллович Гораздов. Я махнул ему рукой, и Гораздов подошел к нам.

– Вот и ваш новый преподаватель, – объявил я. – Он проведет сегодняшнее занятие. Елена Николаевна, будьте добры, покажите Владимиру Кирилловичу, где находятся мастерские.

Студенты неохотно направились в холл академии, а я попросил Михаила Долгорукова задержаться.

– Я ничего не имею лично против вас, Михаил Александрович, – сказал я. – Вы не в ответе за преступления вашего деда. Поэтому предлагаю вам вести себя благоразумно и продолжать учиться. Если я пойму, что вы провоцируете конфликты, мне придется принять меры.

– Я, пожалуй, пока продолжу учиться, господин ректор, – оскалился Долгоруков. – Не думаю, что это продлится слишком долго.

– Вы что-то знаете об исчезновении преподавателей? – прямо спросил я.

– Какая разница, что я знаю? – ушел от ответа Долгоруков. – Вам надо, вы и выясняйте.

– Хорошо, – кивнул я. – Можете отправляться на занятия.

Следом за студентами я вошел в просторный холл академии и по широкой деревянной лестнице поднялся на второй этаж. Там находился кабинет ректора.

Мои шаги гулко звучали в тишине коридора. А с каменных стен сурово косились портреты ученых мужей, которые когда-то преподавали в этих стенах.

Магические духи весело летели вслед за мной, я ощущал их присутствие. И внезапно подумал – есть ли среди этих картин портрет ректора Разумовского?

Надо будет как-нибудь выяснить, если найду свободную минуту.

С этой мыслью я потянул на себя тяжелую дубовую дверь и вошел в приемную.

– Валериан Андреевич занят и просил не беспокоить, – бросилась ко мне секретарша.

Но тут же узнала меня и растерянно покраснела.

– Александр Васильевич!

– Прошу меня простить, но я не помню вашего имени, – улыбнулся я.

– Машенька, – еще сильнее покраснела секретарша. – Сергеевна…

– Очень приятно, Мария Сергеевна, – рассмеялся я. – Как видите, я вернулся и готов приступить к своим непосредственным обязанностям. Будьте добры, сделайте мне кофе. А Валериану Андреевичу… не знаю, что он любит.

– Валериан Андреевич пьет травяной чай, – сообщила мне секретарша. – Говорит, что это его успокаивает.

– Вот и прекрасно, – кивнул я. – Значит, заварите ему чай.

***

В кабинете ректора ничего не изменилось. Разве что починили дверь, которую когда-то выломала ожившая статуя туннеллонца. Резные дубовые панели, которыми были покрыты стены, делали помещение мрачным. Пожалуй, придется все-таки сменить обстановку, если я надумаю задержаться на должности ректора.

Валериан Андреевич Чахлик сидел за столом, с головой закопавшись в бумагах.

– Выглядите усталым, – сочувственно улыбнулся я.

– И не только выгляжу, – кивнул Валериан Андреевич. – Третий сутки без сна. Скажу вам честно, только магия смерти помогает мне оставаться в живых.

– Забавно, – рассмеялся я.

– А вы не знали? – устало усмехнулся Чахлик. – Маги смерти очень живучие существа.

– Сейчас я отпущу вас отдыхать, – успокоил я Чахлика. – Но сначала объясните толком: что происходит с преподавателями Академии? Вы говорили с ними?

– Говорил, – кивнул Чахлик. – Преподаватель стихийной магии сам прислал мне зов и сказал, что нашел себе другое место. А профессор рунологии даже не соизволил ответить.

Пришлось ехать к нему домой. Он жив-здоров, но преподавать в Академии больше не собирается.

– Почему? – удивился я.

– Этого он мне не сказал, – пожал плечами Валериан Андреевич. – Хотя я и настаивал.

– И что вы обо всем этом думаете? – поинтересовался я.

– Мне кажется, кто-то хочет сорвать работу Магической Академии, – ответил Чахлик.

Глава 4

– Значит, вы считаете, что преподавателей кто-то заставил уволиться? – уточнил я.

Валериан Андреевич пожал плечами:

– Это первое, что приходит в голову. Заставили или настоятельно попросили. Возможно, их даже и уговаривать не пришлось.

Я с интересом взглянул на Чахлика.

– Почему вы так думаете?

– Люди не любят перемен, – усмехнулся Валериан Андреевич. – И всегда опасаются нового. А вы так неожиданно стали ректором. Вы хотя бы представляете, какие слухи ходят о вас по столице?

– Только приблизительно, – признался я. – Никогда не интересовался сплетнями. Скажите, Валериан Андреевич, а вам никто не предлагал уволиться из академии?

– Нет, – твердо ответил Чахлик, – ко мне никто не обращался. Честно говоря, я и с коллегами-то не успел как следует познакомиться. Сразу столько дел навалилось. Общались исключительно по работе. А потом начались эти увольнения.

Валериан Андреевич посмотрел на меня покрасневшими от недосыпа глазами.

– Анну Владимировну тоже никто не уговаривал уволиться. Я спрашивал у неё.

Он угадал вопрос, который вертелся у меня на языке. Для магического существа в этом не было ничего удивительного.

– Хорошо, – кивнул я, – это упрощает дело. Ну, а каковы ваши ощущения от работы преподавателя? Сильно устали?

– По правде говоря, я устал только от того, что мне приходилось замещать вас, – улыбнулся Чахлик, – а учить студентов мне нравится. Очень необычный опыт. Ребята в основном любопытные, и живо интересуются магией, если не считать некоторых. Но дело даже не в этом.

Чахлик запнулся, подбирая слова.

– Они такие молодые. Жизнерадостные. Приятно проводить с ними время. Я как будто сам становлюсь моложе.

– Отлично вас понимаю, Валериан Андреевич, – кивнул я.

Магу смерти, который сидел передо мной, было не меньше четырех сотен лет. И я хорошо это знал. Впрочем, для магических существ время течёт по-особенному. Наверняка это от того, что они с годами не теряют любопытства.

– Валериан Андреевич, сейчас я хочу, чтобы вы всё взвесили и ответили откровенно, – спросил я. – Хотите и дальше преподавать в академии? Или неожиданные трудности изменили ваше мнение?

– Конечно, хочу, – без колебаний ответил Чахлик. – Какие же это трудности, Александр Васильевич? Из таких трудностей и состоит жизнь, к ним нельзя относиться серьезно. Вот что я вам скажу: в ближайшую сотню лет вы можете твердо на меня рассчитывать. А там посмотрим.

– Замечательно!

Я рассмеялся, не скрывая своего облегчения. В большом деле трудно обойтись без надежных союзников.

В дверь робко постучали, и на пороге показалась секретарша с подносом.

– Ваш кофе, господин ректор.

– Спасибо, – улыбнулся я, забирая чашку.

Кофе оказался горячим, но неожиданно горьким. Робуста, конечно. Самый невкусный сорт, такое ни с чем не спутаешь. К тому же в кофе не оказалось ни капли молока.

Но я не стал ничего говорить, только благодарно улыбнулся Марии Сергеевне и сделал еще глоток.