Алекс Рудин – Охота на кощея (страница 51)
Я кивнул.
— Догадываюсь.
— Иначе мне не выжить, — виновато сказала Яга.
— Я знаю, — хрипло ответил я. — Но у меня есть предложение получше.
— Какое?
Вопрос Яги прозвучал еле слышно, словно выдох.
— Я пойду туда вместо тебя, — кивнул я в сторону занавешенного окна. — И угощу древних богов своей кровью.
— Это очень больно, князь.
Да по херу! Не больнее, чем сейчас!
Яга пожала плечами.
— Что ж, это твой выбор. А мне не помешает отдохнуть.
Она выглянула в окно.
— Темнеет. Иди сюда, князь!
Яга отворила дверь в свою спальню.
На полу возле кровати стояло большое деревянное корыто.
— Раздевайся и залезай! — велела Яга.
Она вышла.
Я быстро скинул одежду и босыми ногами встал на грубо оструганное дерево. По коже прошёл легкий озноб.
Яга вернулась, с трудом таща котёл горячей воды.
— Сказала бы — я бы помог!
— Стой спокойно! — отмахнулась она.
Что-то шепча, Яга принялась поливать меня горячей водой из деревянного ковша. Струйки, булькая, стекали в корыто. Длинные пальцы Яги касались моей кожи. По телу бежали мурашки.
— Чистое тело, чистая душа, — еле слышно приговаривала Яга. — Чем тело чище — тем оно слаще. Чем душа чище — тем она легче!
Яга отложила ковшик, взяла в руки жёсткое полотенце и принялась меня вытирать.
— Я и сам могу, — упрямо сказал я.
— Стой спокойно, — без улыбки повторила Яга. — Копи силы.
Докрасна растёртое тело жгло, словно огнём.
Наконец, Яга забросила полотенце на плечо и взяла со стола деревянную банку с мазью. Эту мазь она лёгкими касаниями принялась наносить мне на тело.
Мазь холодила. Кожа теряла чувствительность, немела.
Через десять минут всё моё тело было покрыто мазью. Я чувствовал себя статуей — холодной и бесчувственной.
— Пора? — едва шевеля губами спросил я Ягу.
— Ещё нет.
Она поставила мазь на стол и взяла нож. Полоснула себя по руке и прижала окровавленную ладонь к моим губам.
— Пей! Пусть боги почуют знакомую кровь!
Я проглотил тёплую солёную кровь. И ещё. И ещё.
— Вот теперь пора, — сказала Яга.
Отняла руку и туго перетянула её полотенцем. Отворила незаметную дверь в углу спальни. Несмотря на ночь, в комнату хлынул яркий дневной свет.
— Иди, князь! — сказала Яга. — Не думай о боли! Тогда выживешь.
Я вышел в дверь и спустился по крутым деревянным ступенькам. Мокрая трава неприятно холодила босые ноги. Я пересёк крохотную лужайку и подошёл к самому обрыву. Вытянул шею и осторожно заглянул вниз.
Серые бесформенные облака всё так же клубились в жуткой глубине. Под ними, мелькая в просветах, бесшумно текла горная река. По её берегам лепились к воде серые каменные хижины.
Несмотря на головокружительную высоту, я не дрогнул. Даже сердце не забилось чаще. Видимо, это действовала мазь, которой намазала меня Яга.
В ослепительно-синем небе появилась чёрная точка. Она увеличивалась, приближаясь.
Я неторопливо отошёл от края обрыва. Древнему богу тоже нужно место.
Крылатое трёхголовое чудовище стремительно пронеслось, мимо поляны и нырнуло вниз. А затем показалось над краем пропасти.
Зверь шагнул на поляну и сложил перепончатые крылья. Внимательно рассмотрел меня тремя парами золотистых глаз.
И протянул когтистую лапу к моей груди.
Глава 25: Боги и их питомцы
Коготь коснулся кожи и распорол её.
Грудь и живот словно обожгло огнём, и я поневоле подался назад. Но заставил себя стоять на ногах.
Горячая липкая струя медленно текла по коже. Голова кружилась. Горячее, пахнущее серой дыхание выжигало воздух вокруг меня.
Я хотел опустить глаза, но заставил себя смотреть прямо.
Ты сам сюда припёрся, Немой! Вот и жди теперь, пока бог нажрётся!
Золотистые глаза неотрывно сверлили меня пронзительным взглядом. Кровь всё уходила и уходила, падая чёрными каплями на мокрую зелёную траву. Вместе с кровью из меня вытекала жизнь. И боль тоже вытекала, освобождалась. Ноги слабели, и я почувствовал обречённость.
А, и хер с ним, Немой! Будь, что будет!
Шершавый язык коснулся кожи, прошёлся по ней, словно тёрка. И ещё. И ещё.
Рану прижигало едкой слюной, кожа едва не дымилась. Кровь сворачивалась сухими сгустками и исчезала в пасти чудовища.
Только бы устоять, не упасть.
Трёхголовый, дышащий огнём змей не просто зализывал мои раны. Его грубые шершавые языки снимали с меня всё лишнее. Сдирали шелуху будничных дней. Слизывали коросту страхов и обид. Убирали память о ненужном, оставляя под собой чистую, словно новорождённую душу.
Я чуть повернул голову и умудрился глубоко вдохнуть чистый, сладкий горный воздух. Холод хвойным привкусом наполнил лёгкие, в голове прояснилось, как будто я только что проснулся. Или только что родился.
Змей в последний раз лизнул мою грудь и отошёл на шаг. Я пристально посмотрел в его неподвижные золотистые глаза и не увидел в них ничего. Ни разума, ни чувств. Только равнодушное, хотя и живое пламя.
— Можешь мне что-нибудь рассказать про кощея? — едва разлепляя сухие губы, спросил я.
Услышав мой голос, змей насторожился. Тёмные вертикальные зрачки сузились в золотом пламени.
— Откуда он взялся? Как его победить?
Чудовище подняло головы к небу и расправило широкие жёсткие крылья. Я скользнул взглядом по его чешуйчатому брюху и заметил розовые набухшие бугорки, которые выступали из-под чешуи.
Змей замер на краю пропасти и опрокинулся вниз.