Алекс Рудин – Охота на кощея (страница 45)
— Фу! — энергично сказал я.
Шейлуньский золотарь отцепился от духа, шлёпнулся на траву и растерянно икнул.
А я сделал несколько быстрых шагов к крыльцу.
— Глаш!
Она молча стояла в тени, которую отбрасывала на стену приоткрытая входная дверь. Услышав меня, Глашка сделала шаг навстречу и молча уткнулась лицом в мою грудь.
Я погладил её по голове, одновременно ощущая вину и щемящую, почти непереносимую нежность.
— Глаша! Солнышко моё...
В ворота сильно постучали.
— Божен, что ли? — удивился Сытин. — Ни хера себе, он быстро!
Сытин сбежал с крыльца и приоткрыл створку. До нас донёсся звонкий мальчишеский голос:
— Да иди ты на хер, дядь Вась! Мне и монеты не надо! Эти монахи меня так за волосы оттаскали — я чуть лысым не остался! Тебе надо — ты и иди за своим волхвом. Или объясни им, кого посылаешь, чтобы они меня знали! И вообще, с тебя серебрушка, дядь Вась — за ущерб!
— Бля! — выругался Сытин и полез в карман за деньгами. — На вот!
Он расплатился с пострадавшим пацаном.
— Спасибо, дядь Вась! — раздался обрадованный мальчишеский голос.
А затем мы услышали, как парень, шлёпая лаптями, припустил по улице.
— Михей! — окликнул Сытин, повернувшись к крыльцу. — Съезди сам за Боженом! Надо бы поскорее.
— Хорошо, Василий Михалыч! — кивнул Михей и бегом спустился с крыльца.
Я крепче обнял подрагивающие Глашкины плечи и громко заявил:
— Ну, пока Божена нет — и совещаться не о чем! Так что вы как хотите, а мы — в баню!
И мы с Глашкой отправились в баню, а вокруг нас подпрыгивал совершенно счастливый банник Берёза.
— Попарю, княже! — просительно вскрикивал он.
Но я строго погрозил Берёзе кулаком и захлопнул дверь перед его любопытным носом.
А потом решительно скинул одежду и осторожно расстегнул пуговицы вышитого сарафана на Глашкиной спине.
Горячие камни шипели, над ними, обдавая жаром, клубился перламутровый пар.
Глашкина глаза блестели в банном полумраке, она тихо стонала, когда я касался её разгорячённого тела.
— Да, Немой! Ещё! Ещё!
***
Божен в сопровождении Михея заявился примерно через час, когда мы, вконец обессилев, осторожно выбирались из бани.
Я остановился на крыльце, глотнул свежего воздуха и ухватился рукой за дверной косяк — так меня повело в сторону!
Охереть, Немой! Вроде, не пил, а уже пьяный!
Сытин как раз отпирал ворота.
Божен быстрым шагом вошёл во двор. На нём была длинная белая ряса, на груди висел обычный медный крест.
Скромничает святоша!
— Здорово, Немой! — кивнул он, увидев меня, и скупо улыбнулся.
— А вы куда прёте?
Сытин выталкивал на улицу монахов в чёрных рясах, которые вслед за Боженом норовили пролезть во двор.
— Жить надоело? Вас тут живо сожрут, а мне потом кости прятать!
— Подождите на улице! — махнул рукой Божен.
Монахи послушно скрылись.
Я отлепился от косяка и обнял Божена.
— Здорово, святоша! Как жизнь?
— Молимся помаленьку, — отшутился Божен.
И вдруг взглянул на меня серьёзным, пронизывающим взглядом.
— Я вижу, дело нешуточное. Хорошо, что вы меня сразу позвали. Тебе, Немой, есть, что порассказать — сразу видно.
Ни хера себе, как он насобачился!
— Ну, идёмте, идёмте! — хлопнул Божен меня и Сытина по плечу. — времени у меня только до утра.
— Успеем! — ухмыльнулся Сытин.
Мы поднялись на крыльцо и вошли в дом.
— Я пойду, прилягу, — шепнула мне Глашка. — Нездоровится что-то.
— Что с тобой? — встревожился я.
— Ничего, Немой, пустяки!
Она слабо улыбнулась.
— Теперь всё хорошо. Я просто полежу. А ты приходи, ладно?
— Конечно, Глаш!
Я поцеловал её в мягкие губы и смотрел, как она легко поднимается по лестнице.
— Ну, идём! — подтолкнул меня в бок Сытин. — Намилуетесь ещё.
Мы уселись за стол. Я немедленно запихнул в себя жареную гусиную ногу, а чтобы ей не было скучно жеваться в одиночестве, отправил следом парочку поджаристых блинов.
Несколько раз двинул челюстями, перемалывая первую порцию, сделал глоток кваса и жадно оглядел стол.
Что бы ещё сожрать, бля?!
— Немой, тебя хазары не кормили, что ли? — покачал головой Сытин.
— Они меня кумысом поили! — пожаловался я.
— Надеюсь, ты им страшно отомстил?