Алекс Рудин – Охота на кощея (страница 36)

— А вот за это не переживай, — улыбнулся я хану Оюзу. — Воды у вас будет до хрена. Я тут говорил с Тенгри...

Посреди зала оглушительно хлопнуло. Гости заорали и вскочили.

Из клубов белого дыма к нам шагнул старый знакомый — Верховный Бог Тенгри.

Хан Оюз молча повалился на колени. Вслед за ним рухнули остальные хазары.

Духи стихий вращались ослепительными вихрями. Наконец, я услышал громкий каменный стук — это опускался на колени дух земли.

— Хорошее вино, говоришь, Немой?

Тенгри озорно улыбался. Сейчас он выглядел почти моим ровесником.

— Ну-ка, налей попробовать!

Я налил полную чашу.

— И себе, — кивнул Тенгри.

Ну, себе — так себе!

Мы кивнули друг другу и, не торопясь, выпили.

— Хорошо, — улыбнулся Тенгри.

Он тронул за плечо хана Оюза.

Хан проворно поднялся.

— Научитесь делать такое вино, — сказал ему Тенгри, — вечно будете в моей милости. А сейчас — всем гулять!

Тяжёлая занавесь откинулась. В зал быстрым шагом вошёл князь Всеволод. Волосы его были растрёпаны, рубаха застёгнута не на те пуговицы. Князь раскраснелся, словно мальчишка. За руку он вёл покорную Серах.

Князь Всеволод подошёл к хану Оюзу и поклонился.

— Прошу тебя, хан! Выдай за меня свою дочь, красавицу Серах! И пусть между нашими государствами всегда будет мир.

Во как загорелся! А ведь не хотел ехать. Отбивался, когда его Васило подмышку хватал!

Серах с пунцовыми щеками исподлобья смотрела то на отца, то на князя Всеволода.

На меня она даже не взглянула.

И слава богам!

Верховный бог Тенгри звонко расхохотался.

— Немой, бля!

Глава 18: Домой

Уехать с утра, как намекал Тенгри, у меня не получилось. Утром к парадному входу ханской юрты согнали рабов со всего стойбища.

Глаза невыспавшегося хана Оюза были похожи на две узкие щёлки.

— Извини, Немой-хан! Некогда было их расспрашивать — кто, да откуда. Собрали всех. Ты уж сам пройдись, поговори с ними.

Я шагал вдоль бесконечных рядов, зевая и вглядываясь в покорные или любопытные лица.

— Как зовут? Откуда?

— Трифон. Мельником был под Рузанью.

Чернобородый Трифон с любопытством глядел в моё лицо.

Я подавил зевоту.

— Домой хочешь?

— Конечно! У меня жена, двое сыновей там, дочка. Родители ещё живы, может.

— Как же ты к хазарам попал?

— Мельницу бросить пожалел. Боялся — сожгут. Своих в лес отослал во время набега, а сам остался. Вот меня и взяли.

— Ну, и что — уберёг мельницу?

— Уберёг. Муку забрали, меня тоже. А мельницу не тронули.

— Ну, иди вперёд. Погляди — может, узнаешь кого из ваших, рузанских.

Трифон пошёл впереди меня, изредка останавливаясь и заговаривая то с одним, то с другим.

Женское лицо, туго перетянутое платком. В доверчивых голубых глазах — неподдельная боль. К пёстрому подолу испуганно жались двое босоногих ребятишек. Девочка зарылась лицом в юбку матери, мальчик поглядывал на меня смелым чёрным глазом.

За покатым плечом женщины маячил хмурый хазарин с редкой чёрной бородой.

— Как зовут? Откуда?

— Ольга. Из Серпова. Девочкой в плен попала.

— А это — муж твой?

Я кивнул на хазарина. Тот вызывающе выпятил длинную челюсть.

Ольга вздохнула и опустила глаза.

— Хозяин.

Я перевёл взгляд на хазарина. Смотрел, пока его лицо не вытянулось, и он не забормотал:

— Пусть едет! Мне-то что? А дети — мои! Не отпущу.

— Почему не женишься, если дети есть? — спросил я его.

— На рабыне? Зачем? — глаза хазарина вспыхнули злым огнём.

— Мама — не рабыня! — звонко сказал мальчик.

— Да я тебя!

Пацан даже не дрогнул.

Я перехватил отцовскую руку.

Рывок на себя, кисть на излом.

Не разучился, бля!

Хазарин завалился на землю, со стоном держась за сломанную руку.

— Ну, бля! — стонал он. — Погоди!

Попесди мне ещё!

— В Старгород поедете? — спросил я женщину. — Сына в дружину возьму, вы с дочкой тоже не пропадёте.