Алекс Рудин – Археолог: солнечный камень (страница 29)

— Знаю, — привычно огрызнулся Севка и воткнул лопату в податливую землю. — Ого, какой жирный!

Он тут же бросил лопату и поднял двумя пальцами толстого дождевого червя. Червь извивался и вытягивался, силясь освободиться.

— А может, на рыбалку вечером? — неожиданно даже для самого себя предложил я. — Сходим на мол, салаку половим!

— Давай, — обрадовался Севка.

И озабоченно заозирался.

— Надо банку найти!

Консервная банка нашлась в траве неподалёку. Девочки снимали слой грунта, а Севка совковой лопатой грузил его в носилки. Мы с Мишаней таскали полные носилки к куче, и сбрасывали землю в отвал.

Я обратил внимание, что Оля и Светка сторонятся друг друга. Со стороны это выглядело так, словно девочки не хотели мешать друг другу работать. Если Светка начинала копать от бровки, то Оля вставала от середины и двигалась к противоположной бровке, сохраняя дистанцию. Это казалось логичным, но я шестым чувством ощущал, что дело не в работе.

Ладно, со временем всё притрётся, оптимистично подумал я.

— Глядите! — воскликнула Оля.

Она быстро наклонилась и подняла что-то с земли.

— Покажи! — тут же загорелся Севка.

— Вот!

На Олиной ладони лежала испачканная землёй серебряная монета.

— Прусский талер! — уверенно заявил Мишаня. — Я такие в музее видел. Надо записать находку и зарисовать местоположение.

Он раскрыл блокнот и по всем правилам сделал запись о том, как и когда обнаружена монета, и на какой глубине. Затем на плане пометил место находки.

— Теперь смотрите внимательнее, — сказал он нам. — Рядом могут быть ещё монеты.

Уже сейчас можно было с уверенностью сказать, что в будущем Мишаня добьётся успеха в науке. Его неторопливость и основательность были самыми подходящими качествами для этого.

Девочки продолжили разравнивать землю, внимательно глядя под ноги.

— Вот ещё одна!

Теперь монета попалась Свете.

— Странно, — в недоумении сказал Мишаня. — В том же слое, но совсем в другой стороне раскопа.

— А вот ещё!

Всего в этом слое мы нашли сорок шесть серебряных талеров. Все они были выпущены в царствование Фридриха Первого.

— Надо внимательно просмотреть отвал, пока не засыпали, — решил Мишаня.

Мы временно оставили раскоп. Руками и совками перебрали всю землю отвала и отыскали ещё три монеты, которые не заметили раньше.

— Очень странно!

Мишаня почесал пальцем кончик носа.

По его зарисовкам выходило, что монеты разбросаны по всему раскопу.

— Такое ощущение, что кто-то швырнул здесь деньги, и они разлетелись. Но как это могло получиться?

— А может, это связано с какой-нибудь традицией? — предположила Оля. — Разбрасывали же деньги на некоторых праздниках! Во время коронации, например.

— Какая коронация в Пиллау? — резонно возразил Мишаня. — Здесь короли если и бывали, то только проездом. Да и кто станет разбрасывать серебряные монеты? Знаешь, сколько всего можно было купить на один талер? А тут их пятьдесят!

— Сорок девять! — поправил Севка.

— Ну, да.

— Ладно, — махнул рукой Мишаня. — разравнивайте слой, а я к Валерию Михайловичу. Саня, идём!

То, что Мишаня позвал меня с собой, объяснялось очень просто. Найденные талеры мы складывали в мою шляпу — больше было просто некуда. Не раскладывать же их на брезенте, как черепки кувшинов, обломки курительных трубок и остатки костей. Всё-таки, деньги! Мало ли что.

— Удивительно! — сказал Валерий Михайлович, осмотрев талеры. — Очень удивительно! Как, ты говоришь, они располагались?

— Вот, — ответил Мишаня и развернул перед Валерием Михайловичем схему раскопа. Она вся была исписана пометками.

— На следующий слой заготовьте новую схему, — распорядился Валерий Михайлович. — Иначе пометки сольются, потом ничего не разберём. Георгий!

— Да, Валерий Михайлович! — немедленно отозвался Жорик.

По своей привычке он тёрся рядом с руководителем.

— Отнеси талеры в камералку, — распорядился Валерий Михайлович.

Камералка — это камеральная лаборатория. Такая есть в каждой археологической экспедиции. В этой лаборатории находки очищают от земли, сортируют, описывают и хранят.

— Слушаю, Валерий Михайлович! — кивнул Жорик.

Но я остановил его.

— Шляпу отдайте.

— Что ты за человек, Гореликов?

Жорик смерил меня нарочито презрительным взглядом.

— Тут такая находка, а тебе шляпы жалко.

— Для тебя — жалко! — не остался в долгу я. — Пересыпь в свою панамку, и неси.

На голове Жорика красовалась экспедиционная панама, которой он очень гордился. Не меньше, чем я свой шляпой.

При слове «панамка» Жорик покраснел от злости. Но ничего не ответил. Пересыпал монеты и ушёл в сторону казармы. Наша камеральная лаборатория располагалась в одной из комнат.

— Ну, идёмте, идёмте! — заторопился Валерий Михайлович. — Хочу сличить ваш план с раскопом. Почему вы не позвали меня сразу, как нашли первую монету?

— Увлеклись, — виновато ответил Мишаня.

На краю раскопа Валерий Михайлович остановился.

— А, уже разровняли? Молодцы! И что тут у вас?

— Есть пятно! — возбуждённо выкрикнул Севка. — Ровно там, где говорится в письме!

Он указал в центр раскопа. Там, на утрамбованном подсыхающем грунте отчётливо выделялось более тёмное пятно. Это был след когда-то выкопанной, а потом засыпанной ямы.

Апрель 997-го года, деревня пруссов

Рано утром на торговой площади поставили помост. Соорудили его просто — прикатили две высокие бочки, а поперек положили несколько крепких досок. Ну, и подставили бочонок, чтобы удобнее запрыгивать.

Помост сделали для вождя. Но не затем, чтобы вождь возвышался народом, а чтобы народ мог лучше видеть и слышать. Для своего удобства.

Эрик не дал монахам даже совершить утреннюю молитву.

— Поторапливайся, епископ! — то и дело, приговаривал он, поглядывая в окно. — Бог подождёт, а люди ждать не будут.

Эти слова покоробили Адальберта. Что себе позволяет этот рыжий бородатый варвар?

Но согласившись вчера с братом и Бенедиктом в главном, сегодня он не стал спорить по мелочам. Поднялся с колен, перепоясал рясу и взял в руки Евангелие.