Алекс Рудин – Археолог: солнечный камень (страница 16)

— Ну, что ты делаешь?! — возмутилась Оля. — Возьми ложку! И промывай, как следует — чтобы вода была совершенно чистая, а не как позавчера!

Севка обиженно фыркнул и взял ложку.

Я дочистил картофелину и бросил её в другое ведро. Картофелина со звоном отскочила от оцинкованного дна. А через час ведро должно стать полным.

Археология, как и любая другая работа, начинается с правильного питания. Если археолога плохо кормить — он не раскопает ничего интересного.

Я чистил картошку и неторопливо размышлял — как буду жить эту новую, внезапно свалившуюся на меня жизнь.

Подробности пока вырисовывались смутно. Но некоторые вещи я знал твёрдо.

Во-первых, я не профукаю так бездарно кучу времени, копаясь в пустых могильниках на Южном Алтае.

Во-вторых, непременно разберусь с теми нехорошими гражданами, которые убили меня в прошлой жизни. Сейчас эти граждане ещё даже не родились. Вот и отлично! Пока они не осчастливили нашу планету своим присутствием, я выясню — кто они такие, и что им нужно. И заранее приму меры самозащиты.

И в-третьих, я ни за что не женюсь на Ленке!

В прошлой моей жизни мы познакомились почти сразу после окончания института. Через год жили вместе в семейном общежитии для молодых специалистов и мечтали об отдельной квартире и ребёнке. Я каждое лето мотался по экспедициям в разные интересные уголки необъятной Родины, а Ленка проектировала дома, в одном из которых мы мечтали жить.

Квартира у нас появилась только через десять лет. А ещё через год я узнал, что моя жена давным-давно завела роман со своим коллегой-строителем. Квартира при разводе осталась ей, а я ещё на двадцать лет с головой погрузился в мир истлевших костей и глиняных черепков. Пока не грянула перестройка и не выбросила меня за борт на должность смотрителя музея.

У меня не было претензий к бывшей супруге — люди есть люди, им свойственны слабости. Но повторно наступать на те же грабли я не собирался. Всегда обожал новые, неизведанные тропы!

Пожалуй, в этой жизни я сосредоточусь на науке. В моей молодой голове каким-то чудом уцелела куча знаний — глупо этим не воспользоваться! Сделаю карьеру, а там, глядишь, проще будет пережить смутные времена. Да и наступить на хвост сволочам, которые убили меня в прошлой жизни будет куда легче!

— Георгий Петрович! Вы опять масло не довесили!

Это Оля. Серьёзная и основательная девушка, которая в данный момент опять отчитывает нашего завхоза, Георгия Петровича. Он в экспедиции человек посторонний — бухгалтер на пенсии и дальний родственник ректора. Всё время норовит недовесить продукты и хоть на чём-нибудь сэкономить. Не ради злого умысла, а по старой бухгалтерской привычке.

— А перец где? В вермишелевый суп по рецепту положен перец горошком!

Мишаня в очередной раз притащил полные вёдра и вылил их в огромный алюминиевый бак.

— Уфф!

А неплохая команда у нас получается! Неторопливый, но работоспособный Мишка. Несмотря на внешность борца, он очень любит копаться в книгах. Знания даются ему нелегко — звёзд с неба Мишаня не хватает. Но берёт трудолюбием и основательным подходом.

Вспыльчивый легкомысленный Севка. Он из тех, кто сначала сделает, а только потом подумает. Кипучая энергия так и распирает его компактное тело и остроносую голову, украшенную вечным хохолком. Севка нравится мне тем, что никогда не унывает и не опускает руки. После очередного фиаско он расстраивается на пару секунд, и тут же начинает выдумывать — что бы ещё учудить.

Ну, а Оля...

Оля — это рассудительность и серьёзность, помноженные на обаяние и женскую интуицию. Учится она хорошо, участвует в комсомольских делах и мечтает поехать на Камчатку. На Камчатке серьёзные археологические исследования ещё не проводились, и Оля думает, что сможет открыть там что-то интересное.

Почему я не помню — удалось ей осуществить свою мечту, или нет? Кажется, в прошлой жизни она сразу после выпуска куда-то уехала. Севка, разумеется, увязался за ней. Так мы и потеряли друг друга из вида.

— Сева! Куда ты смотришь? У тебя же каша горит!

Севка с Олей бросились спасать горящую кашу. Конечно, Севка опять не долил воды и замечтался.

— Тебя на минуту нельзя одного оставить! — возмутилась Оля.

— Конечно, нельзя! — тут же подхватил Севка. — Олечка, не оставляй меня, пожалуйста!

— Отстань, дурак! Ты кашу посолил?

— Не помню. Кажется, нет.

— Кажется?

Оля зачерпнула ложкой немножко гречи, попробовала и выплюнула.

— Тьфу! Куда ты столько соли бухнул, балбес! Давай скорее промывать!

Я дочистил последнюю картофелину и бросил её в полное ведро. Залил водой, чтобы картошка не потемнела. На очереди несколько крепких луковиц и два килограмма морковки. Ну, с этим-то я быстро управлюсь!

По заведённой традиции, работы на раскопах начинались сразу после раннего завтрака и продолжались до обеда. А после обеда начиналось самое приятное время.

Обычно, перемыв гору посуды, мы отправлялись на море. До ужина ещё далеко, можно пару часов блаженно побездельничать, валяясь на мягком белом песке и глядя в морскую даль. Летнее солнце дробилось в волнах, слепило нас и заставляло щуриться. Пронзительно кричали чайки, с лёгким шумом накатывался на пляж невысокий балтийский прибой, одуряюще пахло сосновой хвоей и буйно растущим вокруг шиповником.

В этот раз Оля осталась в казарме — готовить стенгазету для экспедиционного стенда.

— Эх, нам бы находку какую-нибудь! — сокрушалась она. — Хоть что-то интересное.

Это была общая печаль. Экспедиция заложила два раскопа вдоль северной стены старой кирхи, но интересных находок было мало. В основном, остатки посуды, курительные трубки немецких и ганзейских времён.

Севка, разумеется, увязался с Олей.

— Я буду наклеивать фотографии и писать заголовки! — пообещал он. — Знаешь, как я пишу заголовки?

— Знаю, — ответила Оля.

Мы с Мишаней отправились на пляж. Мишаня прихватил с собой толстую книгу с увлекательным названием «Исторический материализм», и поглядывал на неё с вожделением, поглаживая пальцами плотный корешок. Я всегда искренне восхищался такой тягой приятеля к знаниям.

— Мишаня, неужели тебе и вправду интересно читать эту муть? — лениво спросил я.

— Конечно! — ничуть не сомневаясь, ответил Мишаня. — Это же основы! Все общественные и исторические процессы протекают в рамках теории исторического материализма!

— Увянь! — непочтительно фыркнул я.

И тут мнеголову пришла светлая мысль.

Я напряг память и нарисовал на песке круглый знак, который был на руке убивавшего меня бандита. Ту самую татуировку. Даже припомнил некоторые латинские буквы, правда, не все.

— Погляди, — сказал я Мишане. — Ты видел когда-нибудь такое?

Мишаня внимательно уставился на рисунок. Даже голову чуть наклонил набок.

— Кажется, видел, — неуверенно ответил он. — Да нет, точно видел. Только не помню, где.

— Будь другом, поищи, а? — попросил я.

— Ладно, — согласился Мишаня. — Поищу.

После этого он раскрыл свою книжку и нетерпеливо зашелестел страницами.

Я прошёлся по пляжу, выискивая в полосе прибоя кусочки янтаря. Море часто выбрасывало их, особенно, если ночь была ветреной. Нашёл несколько жёлтых и коричневых крупинок величиной с ноготь большого пальца.

Ссыпав их в карман, я свернул в сторону от моря и отыскал укромную полянку — крохотный песчаный пятачок в густых зарослях шиповника. Разделся до трусов, аккуратно сложил одежду в сторону и занялся делом.

В прошлой жизни после сорока лет я основательно увлёкся йогой. Как правило, сорок лет — это тот самый рубеж, до которого ещё можно дотянуть на ресурсах организма. Но вот после уже приходится браться за дело самому, если не хочешь остаток жизни проползать скрюченной и пыхтящей развалиной.

Когда я поймал себя на том, что не могу без одышки подняться на четвёртый этаж, я встревожился и стал искать — как поправить здоровье. Тут-то и подвернулась йога. Замечательная наука, для овладения которой не требуется ничего, кроме коврика и самодисциплины.

Сегодня у меня даже коврика не было, но чем хуже мягкий тёплый песок?

Я сделал несколько дыхательных упражнений, а потом стал неторопливо и тщательно выполнять начальный комплекс асан. Выбрал самые простые позы — ведь тело, хоть и молодое, нужно приучать к нагрузкам постепенно.

Главное в йоге — правильная поза, баланс и дыхание. Отсчитывая вдохи и выдохи, я закончил начальный комплекс и замер в позе младенца.

— Привет! — сказал прямо надо мной звонкий девчачий голос.

Я неторопливо досчитал секунды, открыл глаза и поднялся. Передо мной стояла Светка.

Видно, она только что закончила свою обычную пробежку по пляжу. Её дыхание ещё было неровным, глубоким. На щеках краснел румянец, на чистом высоком лбу выступили капельки пота.

— Привет, — ответил я, отряхивая песок с коленок и локтей.

— Ты что тут делаешь?