Алекс Риттер – Последняя афера повелителя троллей (страница 2)

Поправив свою кожаную куртку, чтобы не было видно оружия, мой новый босс спросил:

– Так что у тебя произошло с Отцом Ахмедом?

Я посмотрел на него. Глаза у него были серые, как старая, уже хорошо послужившая сталь. Коротко постриженные ярко-рыжие волосы, крупный нос картошкой, широкий рот, ровные белые зубы. Вокруг глаз и в уголках рта морщинки, как у человека, который часто улыбается в уверенности, что весь остальной мир улыбнется ему в ответ. Но сейчас было явно не до веселья.

– Только не ври, – предупредил меня Бигбой как раз в тот момент, когда я открыл рот.

– Я управлял кое-какими его финансовыми операциями, – сказал я.

– Подробнее.

– Проводил платежи в криптовалюте некоторым его партнерам. Из тех, которые продвинутые и уже поняли, что крипта – это отличный способ рассчитываться за наркоту и все такое прочее.

– Разбираешься в этом?

– Да, я раньше работал в банке, занимался в том числе инвестициями в криптовалюту.

– А почему перестал?

Я замолчал, пытаясь сформулировать ответ, но сказать ничего не успел – Бигбой резким движением задрал мне рукав. «Дорожки» было видно и в слабом свете уличного фонаря.

– Что случилось с деньгами Ахмеда? – не моргнув глазом, спросил Бигбой и аккуратно вернул мой рукав на прежнее место.

Я вздохнул.

– Мне мало платили за мою работу, – наконец выдавил я.

– И ты решил подработать?

– Да. Я часть денег вложить в новую крипту. Думал, курс вырастет, и я верну деньги раньше, чем Ахмед что-нибудь заподозрит. А курс упал.

– Депозит слил? – спросил Бигбой. – Не стоплоссил что ли?

Я слегка вздрогнул. Выражение «слил депозит» – это из профессионального сленга трейдеров, то есть тех людей, которые торгуют ценными бумагами, криптовалютой и прочим. Означает оно потерю всех денег на счете. А «стоп лосс» в переводе на человеческий язык означает ограничение убытков, если торги пошли не по плану. В этом случае ты, конечно, всё равно потеряешь часть денег, но не сольешь депозит. Похоже, мой новый босс разбирается не только в ножах. Как сказала бы Алиса в стране Чудес, все страньше и страньше.

– Не весь, – признался я. – 42 тысячи. Остальные восемь я взял, чтобы уехать.

– Но вместо этого ширнулся и уехал в другое измерение, – констатировал Бигбой. – А потом бойцы Ахмеда тебя нашли.

Я лишь молча кивнул.

– Что ж, – сказал Бигбой, – это весьма печальная и поучительная история. Но радует, что ты смог сказать правду. Проблем с деньгами у тебя не будет. Только не пытайся хитрить. Я не такой добряк, как Ахмед.

Я вздрогнул. О жестокости этого криминального авторитета ходили легенды. Хотя чего еще ожидать от бандита? Гуманисты не занимаются рэкетом или торговлей наркотиками и тем более никогда не достигают вершин в таких делах. Страшно даже представить, на что способен мой новый босс, если по сравнению с отцом Ахмедом он «не такой добряк».

– А в остальном, – продолжал Бигбой, – делай то, что я скажу, и все будет в порядке. Не обманывай, и обманут не будешь. Усек?

– Да, – ответил я. Как будто я мог ответить что-то другое.

– Хорошо, – сказал хозяин и хлопнул меня рукой по плечу. Ощущение было такое, словно на меня уронили пудовую гирю.

Другой рукой Бигбой достал из кармана небольшую фляжку. Она была сделана из серебра и украшена все тем же изображением дерева с пышной кроной.

– На, попробуй, – сказал он, отвинтил крышку и протянул фляжку мне.

Я взял и, поднеся к носу, попытался по запаху определить, чем меня пытаются угостить. Запах резкий, но приятный. Это было последним, что я запомнил. Наверно, я упал на асфальт сразу после того, как вдохнул, но в моей памяти не осталось даже это.

Глава 2

Плохо…

Я лежу на чем-то жестком. Очень жестком. Что-то сверху навалилось на меня. Сверху впиваются крючья. В мое тело. И снизу. И с боков. Как на дыбе. Всё тело горит. Меня трясет. Как куклу трясет ребенок. Наказанный ребенок. Который мстит своей кукле. Плохо… Так плохо…

Я пытаюсь повернуть голову. Не получилось. Слабость. Меня рвет. Потом еще раз. Боль всё сильнее. Я стону. От этого стона разрывает глотку. Еще больнее. Но не могу не стонать. Так плохо…

Я открываю глаза. Я лежу в какой-то комнате. Откуда-то сбоку свет. Страшно яркий. Выжигает мне глаза. Больно! Везде больно. Словно горишь снаружи и изнутри одновременно. И что-то наваливается на грудь. Едва дышу. Меня снова тошнит. Хотя уже нечем. Плохо…

– Ломает? – орет чей-то голос. В ушах звенит от этого крика.

Я хриплю. Рот пересох. Язык распух. Он не слушается меня.

Я снова открываю глаза. Словно смотришь через очень грязное стекло. Кривое стекло. Весь мир где-то там. За грязным кривым стеклом. Плохо…

– Выпей.

Что-то подносят к моему рту. Глотать почти невозможно. Я захлебываюсь. Меня снова рвет. Плохо…

– Еще, – громко говорит кто-то. В рот снова льется что-то очень густое. Оно утоляет жажду, и я с трудом, но глотаю. Жду, что меня снова вырвет, но этого не происходит.

– Еще глоточек, – спокойно произносит кто-то. Я делаю глоток чего-то похожего на мед, очень густого и сладкого. Что бы это ни было, оно так приятно скользит по пищеводу в желудок и словно остужает его, снимая сжигавшую меня изнутри боль.

Я открываю глаза. Всё еще больно, но совсем не так, как раньше. Свет совсем слабый – он льется из коридора, отделенного решеткой от комнаты, в которой я лежу.

– Где я? В тюрьме? – с трудом спрашиваю я.

Смешок.

– Не угадал. Ты в гостях у друга.

Я знаю этот голос. Бигбой, тот самый странный мужик, который выкупил меня у бандитов Отца Ахмеда после того, как я неудачно инвестировал деньги криминального авторитета.

– Сядь, – негромко, но с командными нотками в голосе говорит Бигбой. Он стоит рядом с кроватью, на которой я лежу. Очень даже неплохая кровать, широкая, с мягким матрасом и толстым одеялом, застеленная чистым бельем.

Я сел, хотя и с большим трудом. Мышцы все еще болели, но это была совсем не та боль, которая терзала меня еще совсем недавно.

– Еще выпьешь? – спросил Бигбой. В левой руке он держал маленькую глиняную амфору, которая выглядела так, словно ее украли из реквизита, предназначенного для съемок фильма о подвиге трехсот спартанцев. В правой руке – самый обычный одноразовый картонный стакан.

– Да, – сказал я и сразу почувствовал, что глотка перестала пытаться разорваться на части от звуков моего собственного голоса.

Бигбой наполнил стакан из амфоры и протянул его мне.

– Что это? – спросил я после того, как залпом выпил всё.

– Мы называем эту штуку вересковый мед, – с усмешкой ответил Бигбой, откровенно наблюдая за мной. Но меня это нисколько не волновало.

Вам когда-нибудь приходилось в первый раз вставать с кровати после серьезной хирургической операции, которая закончилась благополучно? Когда мучавшая вас опухоль погребена в баке для биологических отходов, боль в тех местах, где ваше тело резал скальпель, уже почти прошла, а впереди вас ждет много лет жизни в добром здравии и радости? Именно так я себя сейчас чувствовал – словно прошел через ад и получил в награду за это новую жизнь. И не просто какое-то жалкое существование, а жизнь, полную ласкового тепла, светлой радости и надежд на будущее.

Я протянул стакан за новой порцией, даже не задумываясь, что я делаю.

– Хватит, – сказал Бигбой. – Вересковый мед – не та штука, которую можно пить сколько взлезет. Достаточно и того, что тебе полегчало.

Беспричинная радость, охватившая меня, постепенно рассеивалась, как табачный дым над брошенной в пепельницу сигаретой, когда она догорела до самого фильтра. Но боль, совсем недавно терзавшая меня, не возвращалась, хотя меня не покидало ощущение, что она где-то притаилась и вот-вот вновь набросится на меня.

– Не беспокойся, несколько часов нормально жизни тебе обеспечены, – сказал Бигбой, словно прочитав мои мысли.

Я кивнул, всё еще прислушиваясь – не зашипит ли снова прежний пожирающий мои внутренности огонь. Но, похоже, босс был прав – хотя нежное тепло и сладкие надежды уже почти рассеялись, боли больше не было. Сейчас было просто хорошо – как в детстве, когда только что проснулся и еще потягиваешься в уютной кровати под мягким одеялом, полный сил и планов на первый день летних каникул.

– Вы могли бы сделать целое состояние на вашем меде, – сказал я. Даже хрипа больше не было, мой голос звучал совершенно нормально, не раздирая глотку каждым произнесенным словом.

– Если бы ты знал, как трудно его делать, – сказал Бигбой, поставил амфору на пол и сел на стул. – Итак, ты в норме. На какое-то время.

Я вздрогнул от его последней фразы, словно угасшие угли боли вновь вздернулись слабыми язычками пламени под порывом ветра. В этот момент я почувствовал, как болят разбитые накануне губы и нос. Ребра тоже напомнили о себе. Однако осторожно ощупав себя, я понял, что обошлось без переломов. Обычные ушибы, которые пройдут через несколько дней. Да и после того, что я испытал, синяки и ссадины выглядели такими незначительными мелочами…

– Не переживай, всё будет хорошо, – утешил меня босс, пристально наблюдавший за мной, а затем голосом профессора, отчитывающего очередного тупого студента, продолжил:

– Наркотики – это выход для тех, кто слишком глуп, чтобы хоть чего-то добиться в своей жизни и слишком труслив, чтобы единым махом покончить с ней. Растянутое во времени самоубийство, приправленное бредом одурманенного рассудка и похожими на маленькую смерть провалами в памяти, своего рода тренировкой перед настоящей кончиной. Никогда не опускайся до наркотиков, мой мальчик. Это выход с нарисованной дверью в воображаемый мир. А за ключ к этой двери приходится платить очень и очень дорого. Во всех смыслах. Как ты десять минут назад.