Алекс Райт – Вороны всегда следуют за волками. Энтропия. Книга 1 (страница 21)

Набата не двигаясь и не дыша наблюдала, как демон расправляется с врагами. Она боялась моргнуть, чтобы не упустить ни единого мгновения смертельной пляски, устроенной демоном. Ее шокировало не то, на что он способен – кому, как ни инквизитору знать об этом. За то время, что он пробыл в ее плену, она поняла, что успела очеловечить его, успела забыть, что за его ухмылками и шутками скрывается смертельно опасный монстр. Теперь он напомнил ей об этом – не скованный ошейником и железом, он пустил в ход всю свою ярость, разрывал, кромсал, вскрывал и резал. Его не могли достать ни пули, ни мольбы о пощаде. Набата ощутила облегчение, что демон сейчас на ее стороне, но сразу же устыдилась этой мысли.

Она взглянула на ладонь. Уродливая черная метка, в очертании которой угадывался перевернутый знак инквизиции. С этого момента она предательница. Отступница. Какими бы благими не были ее намерения, она допустила невозможное. Стала той, кого презирала и ненавидела.

Было ли в этом мире что-то более отвратительное, чем инквизитор, заключивший сделку с демоническим отродьем? Набата поклялась защищать мир от таких, как он, отдала этому делу больше, чем жизнь.

Может быть, Сераф прав? Может быть, для нее уже слишком поздно?

Дождь лил с такой силой, что из окна бара сквозь стену ливня не видно соседних домов. Изредка внутрь вваливались промокшие до нитки посетители, пуская внутрь холод и сырость сезона дождей. Набата улыбалась каждый раз, когда Сераф, сидящий напротив, ежился, когда его кожи касался прохладный влажный воздух. Он не любил дождь.

Из-за сезона дождей тракты превратились в непроходимые болота, железные дороги размыло, так что Набата оказалась в этот раз заперта в стенах Сантремира, чему ее друг оказался несказанно рад. Она редко задерживалась в Обители дольше пары недель. Теперь они каждый вечер проводили в «Последнем пристанище» – баре на границе фамианского гетто и рыночного округа. Публика здесь всегда находилась крайне разношерстная, а еще терпеливая. В «Пристанище» одинаково принимали и человека, и альва, и фамиана, и даже инквизитора в компании священника Погоста. Именно поэтому Набата и Сераф приходили именно сюда, хотя могло показаться, что подобное заведение в столь непрестижном месте не подходит кому-то вроде них.

Хозяин бара, престарелый фамиан по имени Шепчущий-в-тумане, и давно знакомый с Набатой, поставил перед ними глиняный кувшин домашнего вина. Инквизитор поблагодарила его принятым у фамианов жестом – коснувшись своей груди ладонью, слегка качнула головой. Старик улыбнулся, дернув обеими парами ушей, и молча направившись к другим гостям.

Несмотря на уютное тепло очага, веселые разговоры и смех, и добродушие хозяина, Набата и Сераф сидели мрачнее свинцовых туч, низко висевших над городом. Ничего не говоря, инквизитор наполнила их стаканы вином, ничего не говоря, осушила свой до дна. Жрец сидел, не двигаясь, и глядя куда-то сквозь Набату.

–Ну же, давай, скажи. – не выдержала наконец она. – Скажи, какое я чудовище.

Сераф моргнул. Его взгляду вернулась ясность. Теперь он смотрел прямо в лицо подруги.

–Ты знаешь, что я так не считаю… – начал он, словно оправдываясь.

Набата сощурилась.

–Я достаточно давно с тобой знакома, Сераф, чтобы знать, как выглядит твой коронный осуждающий взгляд. Сейчас это именно он и был.

–Послушай. – он поджал губы. Огонь в лампе перед ними задрожал, но вскоре успокоился. – Я понимаю, ты сделала то, что должна, осуждать тебя за это бессмысленно, просто…

–Просто «что»? – Набата почти бросила ему в лицо этим вопросом.

–Это же младенец…

–Он пусторожденный. – отрезала инквизитор.

Снова повисло молчание. Набата снова налила себе вина и выпила. Сераф так и не притронулся к своему, пялясь на собственные руки в черных перчатках.

Инквизитор стиснула зубы, сдерживая раздражение. Она рассчитывала на поддержку со стороны друга, а не осуждение. Она видела, как в нем прямо сейчас борются чувства и логика, долг и сострадание. И она знала, что победит. Сераф всегда оставался мягким человеком, порой не способным принимать тяжелые решения. Удивительная черта для человека, служащего Погосту Последнего Пути – церкви смерти и упокоения.

–Я понимаю, что это необходимо. Понимаю, что кто-то должен сделать грязную работу. И поверь, не это меня беспокоит. – он поднял на нее взгляд своих пронзительных изумрудных глаз. Набата всегда удивлялась, как причудливо в них отражается свет, словно танцующее пламя. – Меня беспокоит твоя…реакция.

Видно, что он осторожно подбирал слова, стараясь не задеть ее чувства. Набата с вызовом вскинула подбородок. Слишком поздно, ее чувства уже задеты.

–Что не так с моей реакцией?

Теперь пришел черед Серафа залпом выпить свой стакан.

–Я не говорил, что с ней что-то не так. Пойми, я твой друг и беспокоюсь за тебя. Твой долг инквизитора, он… Я вижу, что он оставляет отпечаток в твоей душе. Ты можешь этого не замечать, но я вижу, как ты становишься все более холодной. Черствой… – он осекся.

–Бесчеловечной. – Набата договорила за него. В ее тоне было столько стали, что хватило бы отлить пули для всех констеблей в Сантремире.

–Может быть. Немного. – он вновь посмотрел ей в глаза, словно хотел что-то найти. – Скажи, неужели тебе было легко?

Инквизитор глубоко и медленно вдохнула, прикрыв глаза. Также медленно выдохнула и только тогда открыла глаза.

–Если ты правда заботишься обо мне, тогда не говори чепухи. Ты правда хочешь сейчас залезть мне в душу, вскрыть все нарывы и заставить страдать? Или может поймешь, что быть бесчеловечной проще? Что только так я смогу быть эффективной и выполнять свой долг? Ты верно сказал, кто-то должен делать грязную работу. И этот кто-то – я! – она ткнула себя пальцем в грудь, слегка повысив голос. – Я убила не ребенка, я убила пусторожденного. Если бы я этого не сделала, он бы вырос в чудовище, ставшее причиной гибели невинных людей. Легко ли это? Нет. Хотела бы я, чтобы был другой путь? Конечно. Сожалею ли я? Ни капельки. Все, что я прошу, Сераф, это немного понимания. – Набата отвернулась, скрестив руки на груди и уставившись на посетителей. – Так что подбери сопли и не читай мне проповеди о сострадании. Оставь их для своей паствы.

Жрец виновато опустил глаза.

–Я услышал тебя. Но и ты послушай меня как друга, а не как жреца. Не хорони свои чувства, не отрекайся от своей человечности. Ты уже принесла свою жертву, встав щитом между демонами и людьми. Этого достаточно. Не становись похожей на тех, кого поклялась истребить… Я надеюсь… – его голос стал тихим, едва различимым в шуме бара. – Надеюсь для твоей души еще не слишком поздно.

-Ты так восхищена мной или причина твоего отрешенного взора в другом, инквизитор?

Этот голос.

Набата моргнула. Ей хотелось бы, что все происходящее оказалось ночным кошмаром, что ей все привиделось!

Но нет.

Он стоял перед ней. С руками по локоть в крови. Нижняя часть лица, шея, рубаха на груди тоже потемнели от крови. Чужой крови. Леденящий душу взгляд сверкающих глаз. А вокруг – трупы. Растерзанные тела альвов из Братства. Не было сомнений, они заслужили смерти, эти сектанты наверняка загубили множество людей, и сожгли не одно ранчо. Но такой смерти?

Набату тошнило. Не от вида крови и внутренностей, не от запаха пороха и крови, пропитавшего воздух, но от самой себя. Она вновь посмотрела на ладонь с меткой. И поспешила надеть перчатку, словно это могло исправить то, что она сотворила. Но с тем же успехом можно пытаться прятаться под одеялом от бурееда. С того самого момента, как их губы соприкоснулись, она чувствовала его присутствие, знала, где он находится, словно между ней и демоном протянули незримую цепь. Цепь, которую не разобьет даже смерть Набаты.

Он смотрел на нее, явно ожидая чего-то.

–Что? – резко спросила инквизитор.

–Знаешь, я не привык просить, – он взглянул по сторонам, – Но я слышал у людей принято благодарить, когда им помогают.

–Помощь подразумевает действия из сострадания и сочувствия, без личной выгоды. – Набата поморщилась от того, как наивно это прозвучало. – Как правило. Ты сделал это только тогда, когда я согласилась на твои условия.

–Но ведь помог. – он улыбнулся. Кровь на лице и клыки придавали ему устрашающий вид. Еще более устрашающий, чем ранее.

–Ради всего святого, умойся! – она с отвращением отвернулась и скрылась в темноте дома. Села на софу, закрыв лицо руками.

Один вопрос копошился в черепе, требуя ответа. Что теперь делать? Разумеется, она могла пленить демона обратно, теперь это не составит труда. Связанный с ней сделкой, он не смеет причинить ей вреда. Она могла сдать его в Обитель, но сколько пройдет времени, когда кто-либо узнает о ее метке и ее позоре? Смеет ли она дальше звать себя инквизитором, когда перед лицом неминуемой гибели поддалась искушению ради исполнения своего долга?

Что бы сказал Роберт, видя ее падение?

Набата убрала руки от лица. До Сантремира две недели пути, у нее будет достаточно времени, чтобы попытаться найти ответы на свои вопросы, а также утонуть в ненависти и презрении к самой себе. Сейчас лучше сосредоточиться на своем долге.

Однако…

Она осторожно задрала рубашку. В том месте, где когти вспороли ей живот, теперь была чистая розовая кожа, не осталось даже шрамов. Не веря своим глазам, Набата ощупала бок, еще недавно приносивший ей столько страданий и боли. Ничего. Словно раны и не было. Только засохшая и засыхающая кровь на одежде и коже говорили о том, что раньше что-то было не так.