Алекс Прудников – Обыкновенные приключения Васи Прянникова (страница 5)

Глава 6. Альма исследует квартиру

Наевшись борща и щедро облизав Васю в лицо – будто ставила свою собачью печать одобрения на его щёки, – Альма решила, что пора осваивать новые территории. Она важно прошествовала в комнату и принялась обнюхивать всё подряд, виляя хвостом от любопытства.

Её внимание сразу привлекла папина подушка – не просто подушка, а настоящая драгоценность! Мягкая, с узорчатой наволочкой, расшитой золотыми нитями по краям. Папа привёз её из заграничной командировки и обожал до безумия. Он всегда укладывал её под голову, когда устраивался на диване смотреть футбол, и даже ворчал, если кто-то случайно её сдвигал. Альма осторожно обнюхала подушку, замерла на секунду, будто прикидывая: «А что, если?..»

И вдруг – хвать! – схватила её зубами и начала мотать головой вправо-влево, словно поймала огромную добычу! От этих энергичных движений с подоконника посыпались горшки с геранью и столетником – дзынь-дзынь! – и разбились вдребезги, разбросав землю и осколки по всему полу.

– Альма, стой! – взвизгнул Вася, но было уже поздно.

Он бросился к собаке, сердце его колотилось как бешеное. В голове одна за другой проносились страшные картины: вот папа входит в комнату и видит свою любимую подушку в собачьих зубах, вот он замечает следы от зубов на дорогой наволочке. И разбитые горшки с мамиными любимыми цветами! И ведь на кухне ещё не убрано после борщевого потопа…

От этих мыслей у Васи вспотели ладони. «Мама придёт – убьёт, папа придёт – тоже убьёт», – пронеслось у него в голове. Он представил, как родители одновременно войдут в квартиру: мама – с кухни, где всё ещё пахнет пролитым борщом, папа – из комнаты, где царит настоящий хаос. И оба увидят его, стоящего посреди этого разгрома с виноватым лицом.

Мальчик попытался отобрать подушку, но Альма решила, что это новая игра. Она упёрлась лапами в пол, и потянула подушку на себя с таким усердием, что её уши задрались вверх. Вася вцепился в другой конец, потянул в ответ – Альма не сдавалась, её глаза горели азартом. Они тянули подушку каждый в свою сторону, словно в безумной перетягивалке, и вдруг – р-р-раз! – подушка не выдержала: с громким треском разорвалась по шву, и по всей комнате вихрем разлетелся белый воздушный наполнитель. Он кружился в воздухе, оседал на мебели, прилипал к Васе и к шерсти Альмы, будто они попали в центр снежного вихря.

Вася застыл как вкопанный, глядя на это безобразие. А Альма, видимо, сочтя себя победительницей, носилась с остатком подушки и тихонько урчала, будто говорила: «Смотри, как я умею!».

В этот момент в прихожей раздался щелчок замка. Альма насторожилась, её уши встали торчком, собака преобразилась и грозно зарычала. Вася услышал, как открывается входная дверь… Но Альма оказалась быстрее! С громким лаем она стрелой метнулась в прихожую.

Пришёл папа. Он только-только переступил порог, как перед ним возникла лохматая овчарка, которая лаяла так, что, казалось, стены дрожали. Папа, не теряя присутствия духа, сделал единственное, что мог: резко развернулся, открыл дверь туалета и юркнул туда, захлопнув дверь с обратной стороны.

Альма не унималась. Она продолжала оглушительно лаять на дверь, за которой укрылся папа, будто охраняла свою новую территорию от неведомого врага. Её хвост торчал трубой, а глаза горели азартом – она явно гордилась собой.

А Вася стоял посреди разгромленной комнаты, среди осколков горшков, рассыпанного наполнителя и обглоданных остатков подушки, и не знал: то ли смеяться, то ли плакать. Он посмотрел на Альму, которая так самоотверженно «защищала» дом, и тихо пробормотал:

– Ну, папа… Познакомься с нашей новой собакой.

В туалете послышалось сдержанное покашливание, а потом папин голос, слегка дрожащий от волнения:

– Ва-ася… Может, ты объяснишь этой… хм… защитнице, что я не враг? И что моя подушка, кажется, погибла в неравном бою?

Вася сглотнул. Он представил, как мама вернётся с работы, увидит кухню, потом комнату, потом папу в туалете… И понял: сегодня ему точно не избежать серьёзного разговора. Но пока он мог только одно – попытаться спасти остатки подушки и успокоить Альму.

Глава 7. Погоня и неожиданная правда

Папа не успел до конца закрыть входную дверь – и Альма, уловив свежий ветер с лестничной клетки, стрелой рванула на площадку. Вася схватил куртку и, даже не подумав надеть обувь, в одних тапочках помчался за ней.

– Альма, стой! – кричал он, перепрыгивая через ступеньки. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить из груди.

Внизу собака разразилась таким громким лаем, что, казалось, стёкла задрожали. Она прыгала на входную дверь, царапала её лапами, словно пыталась прорыть себе путь на улицу. И именно в этот момент в подъезд вошла мама.

Как только она открыла дверь, мимо неё – с оглушительным лаем, вся в остатках борща и пушистых клочьях наполнителя от папиной подушки – пронеслась красивая немецкая овчарка. А следом, на ходу натягивая куртку и хлопая тапочками по асфальту, мчался Вася.

Альма неслась как угорелая – через двор, прямо к парку. Вася бежал за ней, задыхаясь, но не сбавляя темпа. Чем ближе он подбирался к парку, тем отчётливее слышал чей-то взволнованный голос:

– Кира! Кира! Кира, ко мне! Кира, где ты?!

Запыхавшись, Вася остановился у стены забора, выходящего в парк, и спрятался за массивным бетонным столбом. Из своего укрытия он увидел, как его Альма – или, может быть, Кира? – словно маленький ураган, несётся к девушке с длинными русыми волосами, укутанной в чёрный пуховик. Рядом с ней стоял высокий мужчина, весь напряжённый и встревоженный.

И вот собака достигла их. С разбегу она бросилась к девушке, начала радостно прыгать вокруг неё, а потом, взвизгнув от счастья, встала передними лапами на грудь и принялась облизывать её лицо. Девушка рассмеялась, крепко обняла овчарку и прижала к себе, повторяя:

– Кира! Моя Кира! Ты нашлась! Ты наконец-то нашлась!

Мужчина тоже наклонился к собаке, гладил её по спине и голове, говорил ласковые слова. Кира крутилась между ними, заливаясь лаем от восторга, пытаясь что-то рассказать. Девушка целовала её в нос, вытирала слёзы, которые сами собой катились по щекам, а мужчина достал из кармана лакомства и угощал собаку, приговаривая:

– Ну что же ты убежала, глупышка? Мы так тебя искали… Так переживали!

Это была сцена настоящей, огромной радости – будто солнце вдруг ярко засветило в хмурый день. Собака виляла хвостом так сильно, что казалось, он сейчас оторвётся. Она то лизала руки хозяевам, то прижималась к ним, то снова подпрыгивала, будто не могла поверить, что наконец дома. Девушка смеялась и плакала одновременно, а мужчина улыбался, хотя в глазах у него тоже стояли слёзы. Даже прохожий, замедлив шаг, остановился посмотреть на эту встречу и улыбнулся.

А Вася стоял за столбом, и вдруг его глаза наполнились слезами. Сначала одна капля скатилась по щеке, потом вторая… И вот он уже не мог сдерживаться – горько, безутешно заплакал. В его сердце смешались боль, обида и тоска. Он так мечтал о собаке, так полюбил Альму – а теперь понимал: она не его. У неё есть имя – Кира. И она принадлежит этим людям. Они её любят так же сильно, как он бы любил.

Он прислонился к холодному бетону столба, пряча лицо в рукавах куртки, и плакал, пока не почувствовал лёгкое прикосновение к руке. Подняв глаза, Вася увидел Киру – она тихонько подошла к нему, лизнула ладонь и посмотрела так ласково, будто хотела сказать: «Спасибо, что позаботился обо мне».

Девушка, заметив мальчика, мягко улыбнулась:

– Ты её нашёл, да? Спасибо тебе огромное. Мы искали её весь день… Без тебя мы бы, наверное, никогда её не нашли.

Но Вася не смог ответить. Он только кивнул, ещё раз взглянул на Киру – на свою Альму, которая теперь снова была с хозяевами – и тихо побрёл обратно к дому. В голове его крутилось одно: «Почему всё так вышло?..» И чем дальше он уходил, тем громче становился радостный лай Киры – лай счастливой собаки, которая наконец вернулась домой.

Глава 8. Тёплые объятия

Вася шёл и плакал – так горько, что даже дышать было трудно. Слёзы катились по щекам, а в груди будто поселился тяжёлый холодный камень. Он всё повторял про себя: «Я её полюбил… А она чужая». Слова застревали в горле, и от этого слёзы лились ещё сильнее.

Вдруг Вася сквозь пелену слёз увидел маму и папу. Они бежали к нему – мама в расстёгнутом пальто, папа в куртке, которую накинул наспех. Лица у них были встревоженные, но в глазах светилась такая любовь, что Васе сразу захотелось броситься к ним.

– Сыночек! – вскрикнула мама и крепко-крепко обняла его.

Папа подошёл сзади и тоже прижал Васю к себе. От этих родных объятий мальчик заплакал ещё горше. Он уткнулся лицом в мамино пальто, чувствуя, как тепло её рук прогоняет холод одиночества.

– Я её полюбил! – сквозь слёзы выкрикнул Вася. – А она чужая!

Мама осыпала его голову поцелуями, нежно гладя по волосам. Потом укутала в свой тёплый плед, словно хотела защитить от всех бед на свете.

– Пойдём домой, родной, – тихо сказала она. – Всё будет хорошо.

И Вася, понемногу успокаиваясь от маминой ласки, послушно пошёл следом.

Дома они устроились на диване – Вася посередине, а мама с папой по бокам. Мальчик рассказал всё по порядку: как нашёл Альму, как заботился о ней, как бегал за ней через весь двор, и как увидел, что она – не его собака, а чья-то любимая Кира. Голос Васи дрожал, но он старался говорить чётко, чтобы мама и папа поняли, как ему было больно.