Алекс Прудников – Колдун (страница 3)

В глубине виднелся огород с парниками из полупрозрачной плёнки, переливающейся всеми оттенками перламутра. В них ровными рядами тянулись молодые побеги огурцов и помидоров. Их свежие зелёные листья блестели на солнце, а воздух над грядками дрожал от тепла. То тут, то там среди зелени мелькали детские игрушки: ведёрко цвета спелого апельсина, голубая лопатка, ярко‑красный резиновый мяч. Но ничто не выглядело захламлённым – всё словно вписалось в общий порядок, придавая двору особое, живое очарование.

Из дома вышел крепкий, загорелый мужчина. Его лицо озарилось широкой улыбкой, когда он увидел дедушку.

– Степан! Вот ты какой стал! – воскликнул он и крепко обнял гостя.

Потом легко подхватил Васю на руки и подкинул в воздух:

– А тебя как зовут, богатырь?!

Вася немного растерялся, но тут же ответил:

– Я Вася, а Альма в машине…

Дедушка и мужчина рассмеялись.

– А я тоже Василий! Приятно познакомиться!

Вася невольно засмотрелся на огромные, сильные руки нового знакомого.

Все прошли в дом. Внутри было тепло и уютно. Стены украшали вышитые дорожки с цветочным узором: на белом полотне алели маки, синела васильковая россыпь, золотились крохотные солнышки одуванчиков. У окна стояли колченогие, но удобные стульчики с сиденьями из полированного дерева, от которых поднимался тонкий смолистый аромат. В углу примостилось трюмо с резной рамой, украшенной завитками, словно морозные узоры на стекле. А у стены возвышался огромный буфет, отполированный до мягкого блеска, – его дверцы отражали солнечный свет тёплыми янтарными бликами.

Но больше всего Васю поразил запах. Он никогда не чувствовал ничего подобного! Дом словно дышал ароматами, которые сплетались в удивительную симфонию. Густой, обволакивающий дух свежевыпеченного хлеба наполнял пространство, обещая хрусткую корочку и воздушный мякиш. К нему примешивалась лёгкая медовая сладость варенья из лесной земляники – будто в нём спряталось летнее солнце. Тёплый, успокаивающий запах дерева, прогретого солнцем, смешивался с нотками смолы и сухой травы. А сверху, словно лёгкая пряная вуаль, плыл едва уловимый аромат сушёных трав, висящих под потолком – мяты, чабреца и душицы.

Этот запах окутывал, словно мягкий плед, и сразу создавал ощущение, что ты здесь – свой, что этот дом давно ждал именно тебя.

Прошли на кухню. На столе уже ждали огромные чашки – красные, с белыми горошинами, словно рассыпанные по алому полю снежные хлопья. Рядом стояла ваза с янтарным вареньем, просвечивающим на солнце, и пиала с разноцветными конфетами, похожими на яркие камешки.

Василий достал из духовки теплую буханку хлеба, от которой шёл удивительный запах. Отрезал горбушку, намазал маслом из серебряной маслёнки – оно таяло на тёплом хлебе, растекаясь блестящими ручейками, – щедро посыпал крупной солью, кристаллы которой искрились, как крошечные алмазы.

– Ешь, богатырь! Подкрепляйся! До Нижнего‑Кисляя ещё три часа.

Вася откусил – и замер. Никогда он не ел ничего вкуснее! Хлеб хрустел под зубами, а внутри был мягким и воздушным, словно облако. Масло придавало ему нежный сливочный вкус, а соль – приятную резкость, пробуждающую все вкусовые рецепторы. Каждый кусочек таял во рту, оставляя после себя тёплое, уютное ощущение. Казалось, в этом бутерброде заключилась вся доброта и забота этого дома – и солнце, греющее парники, и цветы, радующие глаз, и руки, приготовившие эту еду с любовью.

Дедушка с Василием сели за стол, налили чай в огромные чашки и завели неспешный разговор. Вася, не торопясь, доедал хлеб, прислушиваясь к их голосам, к постукиванию ложек, к далёкому лаю собаки во дворе.

Через десять минут дедушка поднялся, крепко обнял Василия:

– Спасибо, брат. Всегда рад тебя видеть.

Они вышли к машине. Вася открыл дверь, выпустил Альму – та тут же потянулась, разминая лапы, и с любопытством обнюхала траву у обочины.

Ещё раз попрощались, сели в машину – и дорога продолжилась.

Вася смотрел в окно, а перед глазами всё стоял тот двор с качелями, тот дом с волшебным запахом, тот бутерброд, простой и в то же время – самый вкусный на свете.

«Вот оно как бывает, – думал он. – Вроде всё так просто… А как же это здорово!»

Глава 5. Прибытие в Нижний‑Кисляй

В Нижний‑Кисляй дедушка, Вася и Альма въезжали уже вечером – часы на приборной панели тускло светились, показывая без десяти девять. Вокруг царила густая, почти осязаемая темнота. Фары машины пробивали узкую дорожку в этом бархатном мраке, но света хватало лишь на десяток метров вперёд – дальше всё тонуло во тьме.

Вася вжался в сиденье, прижимая к себе Альму. Собака тихо поскуливала, нервно поводя ушами: ей явно не нравилось это бесконечное движение сквозь чёрную неизвестность. Мальчик изредка поглядывал в окно, но видел лишь собственное бледное отражение в стекле и размытые очертания деревьев, проносящихся мимо, словно призраки.

Дедушка вёл машину предельно внимательно. Его руки крепко сжимали руль, а взгляд не отрывался от дороги. Время от времени он тихо приговаривал:

– Сейчас поворот будет… Ещё немного…

Каждый раз, когда колёса попадали в невидимую в темноте выбоину, машина подпрыгивала, и Вася невольно вздрагивал. В голове роились тревожные мысли: «А вдруг мы заблудились? А вдруг что‑то случится с машиной?» Он крепче прижал к себе Альму, и собака, почувствовав его волнение, лизнула мальчика в щёку.

Постепенно на горизонте стали появляться отдельные фонари. Их тёплый желтоватый свет рассеивал тьму, и на душе сразу стало легче. Вася выдохнул с облегчением – будто тяжёлый камень упал с плеч.

Фонари освещали дома по правой и левой стороне главной улицы. Все они были одноэтажными, с маленькими окошками под самой крышей, словно притаившимися среди черепичных или шиферных крыш. Около каждого дома разбиты палисадники – даже в сумерках было видно, как пёстро цветут в них цветы: алые георгины, лиловые флоксы, жёлтые бархатцы. В воздухе витал тонкий аромат ночной фиалки и свежескошенной травы.

Дедушка сделал пару плавных поворотов и остановился у большого синего дома с красной крышей. Яркие черепичные гребни отливали в свете фонаря медным блеском, а резные наличники на окнах казались сказочными узорами.

– Прибыли! Выгружаемся! – бодро сказал дедушка, разминая затекшую спину.

Не успели они выйти из машины, как из калитки выбежала бабушка Тоня. В свете крыльца её седые волосы, заплетённые в тугую косу, отливали серебром, а глаза сияли радостью. Она так крепко обняла Васю, так щедро одарила его поцелуями, что Альма в какой‑то момент начала ревновать – забегала вокруг, громко лая, будто говоря: «И меня! И меня тоже!»

Решили отложить разгрузку машины на завтра, а сейчас – идти в дом. Дедушка загнал автомобиль в ворота, закрыл их на щеколду и присоединился к семье.

И тут Васю накрыла волна невероятного, почти головокружительного счастья. В доме было светло, тепло и пахло свежими пирогами – тем самым особенным запахом, который сразу пробуждает аппетит и чувство уюта. Каждый вдох наполнял его ощущением безопасности, будто все тревоги и страхи остались где‑то там, за порогом, в тёмной дороге.

Бабушка, не теряя времени, провела Васю в зал; следом, осторожно ступая, бежала Альма, с любопытством оглядываясь по сторонам.

В зале был накрыт стол. В центре стояла большая тарелка с румяными пирогами, от которых поднимался душистый пар. Рядом – пузатый самовар, испускающий тонкие струйки ароматного дыма; резная вазочка с разноцветными конфетами; несколько блюдец с вареньем – янтарным из яблок, рубиновым из смородины, золотистым из абрикосов.

Вася, давно проголодавшийся за дорогу, сразу принялся за пироги. Они оказались с разными начинками: с картошкой и луком, с капустой, с яблоками. Каждый кусочек таял во рту, оставляя после себя тёплое, сытное ощущение. Это был не просто ужин – это было торжество возвращения домой, где всё знакомо, безопасно и любимо.

Альме поставили миски с водой и пшеничной кашей с мясом – собака с благодарностью принялась за ужин, время от времени поднимая глаза на хозяев, будто проверяя, всё ли в порядке.

Дедушка обнял бабушку, долго стоял в дверях, наблюдая за этой мирной картиной: как Вася с аппетитом ест, как Альма аккуратно уплетает кашу, как свет лампы мягко освещает стол, придавая всем предметам тёплый, почти сказочный оттенок.

Потом бабушка и дедушка повели Васю и Альму в подготовленную для них комнату. У Васи стояла металлическая кровать с высоким изголовьем, на которой уже лежали пушистая перина, удивительно мягкое пуховое одеяло, огромная подушка и маленький плюшевый слонёнок в углу – будто ждал, когда мальчик ляжет спать.

Альме постелили подстилку из старой шубы, которую бабушка специально подготовила перед приездом. Собака обошла своё новое место, принюхалась, затем с довольным вздохом улеглась, свернувшись калачиком. Подстилка оказалась настолько удобной, что Альма моментально уснула, измученная долгой дорогой.

Вася не стал мешкать. Он быстро разделся, забрался под одеяло, которое тут же окутало его теплом и нежностью. Закрыв глаза, он почувствовал, как усталость уходит, уступая место спокойствию. Бабушка выключила свет и тихонько закрыла дверь.

В темноте комнаты слышалось лишь ровное дыхание мальчика и собаки да тихое, размеренное тиканье старинных часов на стене. А где‑то вдалеке скрипел сверчок, и ему вторили одинокие птицы и кузнечики, создавая негромкую, умиротворяющую мелодию ночи.