Алекс Павези – Восьмой детектив (страница 12)

Неприметный джентльмен в элегантном темно-синем костюме шел вдоль одной из трех улиц, окаймлявших небольшую площадь в центральном Лондоне. До полудня оставалось пять минут, когда он внезапно вступил в лужу. Человек был так взволнован и погружен в свои мысли, что резко остановился, потрясенный этим нелепым происшествием. Он осмотрел свои туфли с досадой и недоумением: стояла приятная погода, конец лета, а дождя не было уже три недели.

Грязная поверхность воды постепенно разглаживалась, и на ней все четче проступало его отражение. Круглое лицо словно висело в воздухе прямо над плечами. Темные волосы и ухоженные черные усы втиснулись в пространство между костюмом и синевой неба. А вот и почти незаметная шея. Он поднял глаза и увидел, что мокрый след тянется от лужи по тротуару к цветочному магазину, где яркие, как из детской раскраски, цветы – свидетели его неудачи – с притворным сочувствием кивают ему головами. Человек беззвучно выругался и раздраженно оглядел окружающие здания, будто желая на чем-то выместить свою злость.

Так все и началось.

Площадь называлась Колчестер-гарденс. Это же название носил и почти прямоугольный частный сад, который начинался у пересечения двух улиц и оканчивался третьей – узкой изогнутой улочкой, соединяющей две другие. Она именовалась Колчестер-террас, и человек в темно-синем костюме стоял примерно посередине нее, скрытый зеленью сада со стороны двух других, более людных улиц.

Ключи от входа в сад были только у жителей Колчестер-террас. Человек в темно-синем костюме, как и другие прохожие, мог только смотреть на сад сквозь прутья черной металлической ограды. Он огляделся по сторонам: на улице никого, цветочный магазин закрыт без объяснения причин, лавка зеленщика на углу вроде бы работала, но покупателей не было видно.

По другую сторону ограды играли две девочки. Они пытались справиться с большим бумажным самолетом, который никак не желал летать. Этот самолет, размером с небольшую собаку, был сделан из роскошной упаковочной бумаги фиолетового цвета. До человека доносился только смех девочек, которые по очереди его запускали. Всякий раз самолет пролетал только пару ярдов, зависал в воздухе, словно наталкиваясь на мощное сопротивление, а затем делал петлю вверх или пикировал носом в землю, при этом девочки театрально вскрикивали и начинали все заново, злясь и не веря в успех своей затеи, но заливаясь заразительным смехом.

Человек в темно-синем наблюдал за ними в течение минуты. Затем подошел ближе, схватился руками за решетку и просунул лицо между острыми лилиями, венчавшими прутья ограды.

– Девочки! – позвал он.

Те прекратили смеяться и взглянули на него. Они были примерно одного возраста и носили похожие голубые платья.

– Девочки, как вас зовут?

Одна из них, с рыжеватыми волосами, оказалась посмелее и шагнула навстречу, другая уселась на траву.

– Я Роуз, а это – моя подруга Мэгги.

Мэгги спрятала глаза, услышав свое имя.

– А меня, девочки, зовут Кристофер. И теперь, раз мы уже знакомы, можно я помогу вам запустить этот самолет? – Он указал на него пальцем.

Роуз повернулась к своей брошенной игрушке. Самолет валялся на траве между ней и ее подругой, и вид у него был такой же потерянный, как и у Мэгги.

– Нужно только утяжелить нос, и он полетит.

Роуз неуверенно взглянула на бумажную безделицу под ногами, не горя желанием ее поднимать: ей стало обидно, что этот серьезный мужчина, приоткрыв дверь в мир взрослых разговоров, вдруг резко захлопнул ее прямо перед носом, попросив игрушку.

– Вот, – сказал он, – возьми.

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшую карточку и порвал ее пополам. Первую половину он положил обратно в карман, а вторую сложил в три раза в маленький плотный прямоугольник и протянул его сквозь прутья. Роуз машинально взяла разочаровавший ее подарок и потупила глаза.

– Закрепи в носу самолета и попробуй еще раз.

Она хотела возразить, что им, в общем-то, все равно, полетит самолет или нет, что они просто развлекаются и что она на самом деле уже выросла из этих игр. Но голос мужчины звучал так тепло, что она отмела все сомнения: ей было приятно ощущать себя участницей небольшого заговора. Она запихнула карточку в самолет, как ей сказали. Затем пробежала с ним несколько шагов. Он следил за ее руками, пока она запускала самолет: тот пролетел около двадцати ярдов, разрезая небо, словно большой нож, и грациозно приземлился. Мужчина улыбнулся и посмотрел на вторую девочку, надеясь увидеть ее одобрение.

Однако Мэгги продолжала сидеть, со скучающим видом ковыряясь в траве. «Что-то с ней не так», – подумал он. Тут она украдкой подняла на него глаза, и он все понял: она не грустила и не скучала – она испугалась. Охваченный сомнениями, он отпрянул. Не отрывая взгляд от девочки, он еще несколько мгновений колебался, а затем принял решение.

– Хорошего дня вам, девочки.

Он слегка поклонился Роуз. Та радостно помахала ему в ответ.

И он ушел.

В двадцать минут пополудни Элис Кэвендиш шла по саду Колчестер-гарденс, расположенному в одноименном районе. Она направлялась к черным воротам, чтобы выйти на улицу, как вдруг заметила свою сестру: та играла в куклы вместе с младшей дочкой семейства Клементс.

Элис была в хорошем настроении, поэтому свернула к ним. Во внутреннем кармане ее легкого летнего пиджака было спрятано письмо от Ричарда – тот писал, что ему было приятно встретиться с ней на прошлой неделе и что у него есть подарок, о котором она просила, а еще спрашивал, не против ли она как-нибудь прогуляться. Она специально ходила в самый дальний уголок сада, где три раскидистых платана образовывали небольшой тенистый треугольник, чтобы спокойно прочитать письмо без лишних глаз. Трава между платанами, скрытая от солнечного света, всегда оставалась слегка влажной, но благодаря милому письму Ричарда все вокруг, даже сырость, заставляло ее сердце петь.

– Доброе утро, Мэгги, – поздоровалась она с сестрой. – Чем вы тут вдвоем занимаетесь?

Роуз вскочила со словами:

– Вот ты глупая, сейчас уже день.

– Привет и тебе, Роуз.

– Ты должна называть ее миссис Клементс, – заявила Мэгги. – Мы играем, что мы вдовы, а это наши сиротки.

Она указала на двух кукол. Элис рассмеялась, размышляя, что лучше: указать сестре на семантическую ошибку или продолжить расспрашивать об игре. В конце концов она решила не делать ни того ни другого.

– А где самолет, который я вам вчера сделала? Я думала, раз погода хорошая, вы будете его сегодня запускать.

Роуз Клементс всегда любила отвечать первой: снова вскочив, она указала на ближайшее дерево и, шагнув к нему, добавила:

– Там!

Повисший высоко на ветках фиолетовый самолет издали напоминал кусок витража.

– Вот незадача, – посочувствовала Элис.

– Виноват тот человек, – сказала Мэгги. – Все было хорошо, пока он не испортил наш самолет.

Эта загадочная фраза пробудила в Элис какое-то дурное предчувствие, она даже засомневалась, не послышалось ли ей. Но затем она вдруг вспомнила слова, произнесенные Роуз до этого, и все остальные мысли улетучились.

– Ты сказала, уже за полдень?

Роуз кивнула.

– Церковные колокола звонили очень давно.

Элис, похоже, так погрузилась в свои фантазии, что не слышала этого.

– Я же должна принести мамуле чай.

Теперь она думала только об этом.

Она стремглав бросилась к воротам, выбежала на Колчестер-террас и, миновав несколько домов, очутилась у своей двери. Потянувшись к ручке, она заметила, что испачкалась.

– Вот незадача, – расстроилась она, взглянув на ладони.

Толстый слой грязи под ногтем большого пальца напоминал остатки соуса на тарелке.

Она открыла массивную красную дверь и вошла в вестибюль. С другой стороны коридора появилась горничная Элиза. Элис сняла свой пиджак и отдала его Элизе, незаметно вытащив письмо Ричарда из кармана.

– Элиза, приготовишь мамуле чай? А я отнесу его наверх, когда она проснется.

Элиза кивнула и исчезла в темном конце дома.

Элис прокралась в кабинет отца, который располагался справа от входа, и, стараясь ничего не трогать, уселась за его стол, чтобы перечитать письмо.

Через несколько минут Элиза уже ждала Элис на втором этаже. Она держала поднос с чашкой горячего медно-красного чая и ярким ломтиком лимона. Элис взяла у нее поднос и поднялась по лестнице. Она негромко постучала, предупреждая о своем приходе, и вошла в просторную хозяйскую спальню.

– Доброе утро, Элис.

Бледная мать сидела в кровати, опершись на руки: в своей алой пижаме, она казалась похожей на книжную закладку посреди белых, как страницы, простыней. Элис поставила поднос, подошла к окну и распахнула занавески – мать поморщилась и тут же натянула одеяло до шеи, словно от солнечного света ей становилось только холоднее. Окна выходили на площадь, и с высоты Элис хорошо видела, как несносная Роуз Клементс гоняет ее сестру от одного дерева к другому, размахивая хризантемой, будто мечом, а чуть поодаль можно было разглядеть и ее собственное укрытие между платанами.

– Мамуля, как ты себя чувствуешь? – Она подошла к кровати и взяла в ладони мамину руку.

– Мне всегда лучше, когда ты рядом, дорогая. Я, правда, плохо спала, и у меня очень болят легкие.

Дочь сочувственно улыбнулась.

– Элис, что с тобой, почему ты грязная? – Глаза матери округлились.