Алекс Павези – Кто написал твою смерть (страница 2)

Анатоль рассмеялся, и в его вздохе прозвучало веселое удивление.

– И что ты, по-твоему, знаешь?

Пока он болтал, Яника незаметно опустила руку и нажала на кнопку его ремня безопасности. А теперь с тихой яростью выжидала, сжав застежку в ладони. Она рассчитывала время, когда лучше ее отпустить.

– Ты убийца, Анатоль.

Когда они выехали на прямой участок дороги, Яника отпустила ремень. Он отлетел и со свистом проехался по пузу Анатоля.

– Какого…

Он поймал отстегнутый плоский замок и взглянул на него. Он всегда напоминал ему пса. Металлическая морда с пластиковыми ушами. Потом Анатоль поднял глаза и увидел, что Яника схватилась за руль. Она перевалилась через его сиденье. Прежде чем он успел разгадать ее намерения, Яника резка развернула машину направо, навстречу огромному каштану на обочине дороги.

– …хрена?

Кабриолет подскочил над неглубокой канавой, взлетел в воздух и впечатался в дерево в футе над землей. Тело Анатоля швырнуло вперед. Из-за наполовину пристегнутого ремня, обвивающего его правое плечо, он крутанулся набок, так что его висок и челюсть одновременно треснулись о руль. Всю силу удара приняла на себя шея. Колено стукнулось о дно передней панели. Левая рука с размаху шмякнула о лобовое стекло.

Машина описала четверть оборота вокруг оси дерева. Янику отбросило к двери. Она ударилась плечом, а голова чиркнула по стеклу. Чувство было такое, будто в шее порвались все мышцы.

Машина остановилась перпендикулярно дороге. Яника заставила себя повернуться к Анатолю – пульсирующий в венах адреналин помог преодолеть боль. Его голова лежала на руле, лицо было отвернуто, а левая рука безвольно валялась на приборной панели. Кисть была слишком сильно выгнута вбок. С подбородка на колени капала кровь. Яника не могла понять, жив он или мертв. Она взглянула на широкий изгиб его спины и положила ладонь между лопаток, но не почувствовала дыхания. Прижала пальцы к шее, но не нащупала пульса.

– Черт, – прошептала она.

Теперь был ее черед смотреть на мир сквозь растопыренные пальцы и спрашивать себя: реально ли все это?

Она действительно убила его?

Выходные закончатся гибелью Анатоля утром понедельника. Но приведшая к этому цепь событий берет свое начало раньше: в его тридцатый день рождения.

Это было воскресенье, 30 мая 1999 года; день накануне длинных праздников; через два дня начиналось лето; а через семь месяцев кончалось тысячелетие, что, как многие были убеждены, обозначало конец света. Анатоль пригласил друзей провести выходные в своем доме в Уилтшире, как он делал каждый год с тех пор, как им исполнилось по двадцать. «Выходные без карт, торта, подарков и малейшего представления о том, сколько сейчас времени».

Спустя десять лет этой традиции суждено было внезапно прерваться.

– Я знаю, что вы все обо мне думаете…

У Анатоля заплетался язык. Он, раскачиваясь, стоял посреди гостиной, а его друзья уселись в неровный круг. Их было четверо. Яника, Фиби, Дин и Майя. Анатоль возвышался над ними, как огромный столб дыма над походным костром.

– Я – удобный друг с загородным домом.

Тут царила обстановка, общая для всех подобных старых домов, похожих на пещеры. Громоздкая мебель перед камином, причудливые безделушки, навешанные на стены. Майя лежала на классическом красном кожаном диване от Честерфилда, а Дин утопал в зеленом вельветовом напротив; Фиби, выпрямив спину, сидела рядом с ним. Между двумя диванами стоял длинный кофейный столик. Яника сидела рядом с ним на полу. Анатоль нависал прямо над ней.

– Я – богатый домовладелец, – продолжил он. – Песчинка в устричной раковине, сформировавшая нашу дружбу. Но я больше не богат. И на самом деле никогда не был хозяином этого дома.

Отец Анатоля торговал антиквариатом. Анатоль продолжил семейное дело. Вся гостиная была заставлена старинными диковинными предметами мебели. Напротив камина стоял красный лакированный свадебный шкафчик; с обеих сторон дверного проема возвышались две эмалевые вазы в технике клуазонне; на каминной полке красовалось несколько блях с лошадиных сбруй; на противоположной от окон стене висело потемневшее тусклое зеркало, а другой почти не было видно за разнообразными охотничьими рожками, к каждому из которых был прикреплен белый осколок черепа. Создавалось впечатление, будто рожки посадили на жвачку. Старый телевизор определили в угол, где его при всем желании никто не смог бы посмотреть. Прямо перед ним стояла напольная бронзовая лампа.

– Так что теперь я снова всего лишь песчинка, – закончил Анатоль.

Яника сложила руки на груди, борясь с желанием поспорить; но она чувствовала, что уже достаточно сказала этим вечером.

– Анатоль! – с осуждением прозвенело его имя. Фиби сидела слева от Яники, и ее глаза округлились от негодования. Она была школьной учительницей не только по профессии, но и по темпераменту; она всегда думала о себе как о единственном взрослом в их компании. – Никто не думает, что ты песчинка, Анатоль. Никто такого не говорил. Я не позволю тебе что-то себе придумывать и взваливать вину на нас. Все выходные мы занимались тем, что исполняли твои желания. Мы сыграли в эту игру, ведь так? Написали эти истории. А если кто-то и песчинка, то скорее я. Большинство из вас познакомились через меня.

Друзья встретились в университете. Яника на первом курсе жила по соседству с Фиби; Майя и Фиби выросли в полусельском городке в Эссексе; а Анатоль познакомился с Фиби, когда проходил прослушивание на спектакль, который она помогала ставить, – «Шесть персонажей в поисках автора». Дин был другом Анатоля и познакомился с Фиби на вечеринке труппы; потом он женился на сестре Фиби, Юли.

– А кто тогда жемчужина? – Майя растеклась на красном диване, как кошка. Она была творческой натурой – любила интерпретировать окружающий мир, но не принимать в нем участия. – Извините, – добавила она, – я не слушала.

Дин закатил глаза и вжался в диван. Мягкосердечный гражданский инженер в государственном Агентстве транспорта, Дин настолько не переносил конфликты, что это можно было квалифицировать как фобию. Он надвинул очки на нос.

– А не слишком ли много мы все выпили?

Шестой член их группы, Марсин – высокооплачиваемый специалист в сфере финансов, который на самом деле был богаче их всех, даже Анатоля, хоть и вырос в более скромной обстановке, – пропал еще с утра, до того как они все проснулись.

– Я знаю, что вы все обо мне думаете, – повторил Анатоль, нисколько не смущенный комментариями друзей. – Сомневаюсь, что еще раз увижу кого-то из вас после завтрашнего отъезда. Если я продаю дом, то зачем вам это? Дружба может пережить все, кроме перемен.

– И что же, по-твоему, мы о тебе думаем? – спросила Фиби, качая головой.

– Вы думаете, я убил своего отца, – сказал Анатоль.

Тут зазвонил телефон.

Анатоль поспешил из комнаты, обрадовавшись возможности уйти от этого разговора, и забежал в закуток у подножья лестницы, где располагался домашний телефон.

– Алло, – задыхаясь, проговорил он в трубку.

– Анатоль? – услышал он женский голос, говоривший очень тихо. Анатоль не понял, кто это, но голос звучал знакомо. – Наконец-то я дозвонилась, Анатоль. Произошло нечто ужасное.

– Кто это? – спросил Анатоль. – С кем я говорю?

– Марсин… – сказал голос. – Марсин мертв.

Но до этого были похороны. Отец Анатоля – Августин, или коротко Гус, – умер за пять недель до тридцатого дня рождения Анатоля. Похоронили его двумя неделями позже, морозным мартовским утром.

Воздух был пропитан влажным запахом камня. Дин, ближайший друг Анатоля, сидел в глубине маленькой обшарпанной церкви в строгом черном костюме и черных ботинках. Анатоль сидел спереди, в нескольких рядах от него. Мрачные голоса заполняли пространство между двумя мужчинами, но они оба молчали в ожидании начала службы. Анатоль глядел распахнутыми глазами на витражные окна перед собой, а Дин убивал время, раскачиваясь на скамейке взад-вперед до тех пор, пока его щиколотки не заныли от напряжения. Весь ряд был в его распоряжении: его жена Юли воспротивилась идее брать отгул на работе, и, как он понял, все его друзья приняли то же решение. Войдя в церковь, он не увидел ни одного знакомого, кроме Анатоля. Дину тоже не хотелось здесь находиться, но его нежелание вступать в конфронтацию было настолько сильным, что, когда несколько дней назад Анатоль пригласил его на похороны, ему стало неловко придумывать оправдания.

– Ну конечно! – медленно проговорил он, впав в ступор. – Я буду рад прийти.

Но он хотя бы мог передохнуть от Юли. Дин вытянул ноги, чтобы размять мышцы, и заметил, что его брюки слегка приподнялись. Под ними были ядовито-малиновые носки с маленькими таксами. По цвету они напоминали десны или жвачку – броские и крайне неподобающие. Он надел их с утра в качестве молчаливого протеста против принужденной траурности мероприятия, ведь он никогда особенно не любил отца Анатоля и, несмотря на свою нелюбовь к конфликтам, не был лишен мелкой злопамятности. Но он сделал это, рассчитывая, что носки никто не увидит, и так и было, пока он не сел. А теперь две яркие фиолетово-розовые полоски отлично просматривались даже в темноте под скамейкой.

Дин выругался себе под нос. Он начал ерзать на скамейке, пытаясь стянуть штанину с бедра на щиколотку, но брюки были слишком узкие. Ему нужно было встать. А это привлечет гораздо больше внимания, чем хотелось бы. Так что он положил ногу на ногу и прикрыл один носок сжатыми пальцами, надеясь, что второй по одиночке будет менее заметен. Так он просидел несколько минут, дико мучаясь от неудобства, пока кто-то не положил руку ему на плечо. Сердце Дина забилось быстрее; он задержал дыхание. Нигде не чувствуешь себя большим изгоем, чем на похоронах человека, который тебе не нравился. А потом он повернулся и тут же почувствовал облегчение.